— Что же вы ожидали от меня? Что я брошусь к вашим ногам? Что я скажу, будто бы всё это время мечтал лишь о встрече с вами? Вы задали мне вопрос, который не каждая женщина решилась бы задать мужчине. Вы задали его прямо, и я так же прямо вам на него ответил.

— Но… — Жозефина, казалось, готова была упасть на колени и зарыдать в лучших традициях романических героинь. — Но я же люблю вас! Значит, вы тоже должны любить меня!

Дюран молча поднял одну бровь, и выражение его лица пробрело оттенок гордого сожаления.

— Вы перечитали романов, мадемуазель, — наконец произнес он. — Наивность — не то качество, которое пригодится вам в жизни.

— Как вы только могли так со мной поступить? — побледневшее личико Жозефины было искажено вполне праведным гневом. — Я надеялась, что вы будете благородны.

— Я сказал вам правду, вместо того, чтобы солгать и воспользоваться вашей любовью, как я всегда и делал, — Эдмон склонил голову набок. — Это ли не благородство?

— Вы ещё смеете говорить мне всё это? — крикнула Жозефина и прижала к глазам тонкий платочек.

— Вы слишком много от меня ожидали, мадемуазель Лондор, — равнодушно ответил Эдмон. — Не все ваши желания имеют свойство сбываться. И я весьма рад этому.

— Вы… Вы… Как вы могли? — Жозефина задыхалась от душащих её рыданий, вытирая уже промокшим насквозь платочком слезы.— Вам нет прощения!

— Совершенно согласен с вами.

— Ваше сердце принадлежит другой, — внезапно и тихо произнесла Жозефина, шумно вдыхая, чтобы успокоиться. Эдмон еле заметно вздрогнул, но, поняв, что мало кто, и уж тем более не эта девушка, может догадываться о его тайных желаниях, всё так же равнодушно ответил:

— Моё сердце для вас — это terra incognitа*. Не трудитесь понять, кому, или чему, оно отдано.

Девушка молча глядела на него, прикусывая предательски дрожащие губы. Несколько раз она силилась произнести хоть что-то, но не могла, и лишь опустила глаза, переплетая пальцы.

— Всего вам хорошего, мадемуазель Лондор, — с ледяной улыбкой поклонился Эдмон и, не удержавшись, добавил, — Будьте счастливы и не забивайте свою прекрасную головку всякой ерундой вроде меня, и обратите свой взор на кого-нибудь более достойного.

— Разве вы не понимаете? — вдруг прошептала Жозефина, опуская глаза и вздергивая руки к груди, словно желая защититься от него. — Любой ваш недостаток делает вас ещё более великолепным.

— У этого века весьма превратные понятия о великолепии, — отрывисто бросил Эдмон и, пройдя мимо девушки, направился в сторону города. Жозефина не обернулась и даже не двинулась с места, продолжая стоять, прижимая к груди сцепленные, как для молитвы, руки и еле заметно подрагивая. Беззвучные, полные невыразимой боли слёзы катились по её бледным щекам.

Комментарий к Глава 14

*неизвестная земля

Спасибо всем, кто вместе со мной преодолел первую сотню страниц))

========== Глава 15 ==========

Был весьма знаменательный день — пятница тринадцатое. Ида, которая в отличие от многих суеверных итальянцев не считала этот день плохим, отправилась после завтрака на прогулку, не желая сидеть дома. К её радости, ни Жюли, ни Моник, которая всё еще злилась на неё, не изъявили желания составить компанию в этой прогулке.

Погода в течение последних дней стояла теплая и солнечная, а это значило, что по улицам города наверняка будут прогуливаться многие из соседей. Разумеется, Ида надеялась встретить там герцога Дюрана, но, это нужно было признать, не отказалась бы от любого общества, кроме общества своих сестёр.

Средняя виконтесса Воле надеялась, что это поможет ей развеять внезапно нахлынувшую на неё тоску, но уже после первых шагов по главной улице она поняла, что это было одним из самых больших заблуждений ее жизни. Все разговоры сводились исключительно к обсуждению брата мадам Шенье, и этот человек изрядно надоел виконтессе Воле даже не попавшись на глаза. Она не знала, что её раздражало больше: его противоестественная натура или люди, во всех подробностях обсуждавшие то, за что клеймили и осуждали.

В очередной раз выслушав мнение общества, на этот раз из уст мадам Бонн, Ида вежливо раскланялась с ней и снова двинулась по главной улице, надеясь, что больше никому не придёт в голову заговорить с ней.

— Мадемуазель Воле, — эти слова заставили её остановиться и обернуться. В метре от неё стоял Дюран, который слегка поклонился, когда она обернулась на его голос. Ида, конечно же, как всегда мысленно, отметила строгое изящество и относительную простоту его костюма. В руках он держал трость, которая придавала ему еще более элегантный вид.