– Не бойся, - успокоила Богиня. – Лучше скажи, сам-то ты как дальше двигаться собираешься?

Не утруждая себя ответом, он развернул лошадь.

Где-то здесь, на самом берегу рукава Иды, величайшей из рек, несущей свои воды точно с востока на запад до самого далекого моря, где-то стоял городок с незапоминающимся названием. И в этом самом городке, помнится, был построен единственный мост с одного берега Кэй на другой.

Ле было не по пути, но ожидание утра на берегу заняло бы куда больше драгоценного времени. Поначалу он немного боялся заблудиться в незнакомых местах, но нужно иметь особый талант, чтобы потерять из виду реку, когда она течет в двух шагах от тебя и журчит к тому же. Он держался воды, поднимаясь вверх по течению, и через некоторое время, когда начало уже потихоньку темнеть, впереди и правда вырос крохотный городок длиной в одну улицу.

Похоже, его лошадь в нем была единственной. Негромкий цокот ее копыт отскакивал от затворенных ставней и бесследно пропадал в густой тишине, не громкой зловещей тишине, которая бывает, когда все попрятались или мертвы, а в спокойной, мирной тишине, свидетельствующей лишь о том, что честные граждане сидят по домам со своими семьями, пьют чай и чешут котов за ушами.

– Знаешь, - сказала вдруг Богиня, и лошадь при ее внезапном появлении ощутимо вздрогнула, - на твоем месте я бы осталась тут ночевать.

Ле бросил на нее косой взгляд.

– А что? – она дернула плечом. – Нет, серьезно. У тебя же лошадь. Ты нагонишь его с утра. Просто даже я уже вижу, что ты упадешь, если не поспишь.

Ле поколебался мгновение. Не хочется признавать, но судьбоносная, похоже, права. В любом случае, падать с лошади больнее, чем с ног… и вообще, несчастное копытное не предупреждали, что работать придется круглосуточно.

– Если ты будешь хорошо себя вести, - нежно мурлыкнула Богиня, - так уж и быть, я сохраню мальчишку на ночной дороге. А то мало ли что может случиться, пока солнце не светит…

Ле вздохнул и спрыгнул с седла.

В любом уважающем себя городе, каких бы он ни был размеров, обязан быть трактир. Ле нашел местный и, поручив лошадь заботе хозяина, сразу поднялся наверх, минуя пустой сиротливый зал.

– Пить они здесь не горазды, - заметила Богиня. Не утруждая себя подъемом по лестнице, она возникла прямо на втором этаже.

Ле отпер дверь, вошел и опустился на кровать, откинулся на стенку, запрокинув голову к потолку. Комната как комната, обычная для подобного рода заведений, ничего особенно страшного – грубый стол, скрипучий стул, низкая кровать, крохотное окошко да уютные занавеси многослойной серой паутины по углам, придающие помещению обжитой вид.

Богиня уселась прямо на стол и зажгла свечу щелчком пальцев.

– Люблю такие фокусы, - пояснила она, когда дрожащий оранжевый огонек храбро разогнал по темным углам мечущиеся на стенах порождения сумрака. – Иногда забавно бывает немножко повлиять на вероятность. Вот только зрителей обычно не находится, а проделывать такое в одиночестве – все равно что разговаривать с самим собой…

Она вдруг уставилась прямо на него. Даже сквозь закрытые веки Ле чувствовал, как ее нестерпимо зеленые глаза буравят его, и более того – в них сквозит неподдельный, живой интерес.

– Скажи, - проговорила Богиня, резко меняя тему, – почему ты так о нем печешься?

– А то ты не знаешь, - хмыкнул Ле. – Когда тебе что-то мешало рассматривать мысли, не вынимая из моей головы?

– Никогда, - признала Богиня. – Но я хочу услышать, что ты скажешь вслух. Ведь ты – ты и правда готов умереть ради него. Я такого еще не встречала.

Ле помедлил с ответом.

Что он мог ей сказать? Что, единожды приняв на себя ответственность, нужно нести ее до конца? Что он пообещал защищать и намерен любой ценой сдержать слово? Что, будь оно все неладно, этот смуглолицый мальчик – единственное, что у него осталось?

У него, шедшего за гробом отца в каком-то потрясенном оцепенении и понимающего, что у него больше никого нет и никогда-никогда не будет. У него, сидевшего на полу в чудом уцелевшем доме и слушавшего шум восстания за заколоченным окном, навсегда попрощавшегося со старым миром, который он знал и любил. А тут – Фемто. Словно хмурый черноглазый лучик солнца в пыли и кирпичной крошке.

Весь фокус в том, что вдвоем, сидя рядом, горевать просто невозможно. Рано или поздно кто-то один понимает, что, если ничего не предпринять, это будет длиться вечно, и берет себя в руки.

Фемто был младше. Нельзя было требовать от него, чтобы он первым встряхнулся и улыбнулся новому дню.

Ле смутно сознавал, что, если они проиграют и Фемто умрет, его жизнь без преувеличения утратит всякий смысл. Он просто не сможет придумать, зачем трепыхаться и ради чего.

– Том с меня голову снимет, если с ним что-то случится, - сказал он вслух. – Он же наша последняя надежда.

Богиня расхохоталась.

– Дурак, - выговорила она наконец. – Дурак.

Ле в ответ на это лишь пожал плечами.