Наверное, надеялся, что плащ защитит ни в чем не повинных незнакомцев. Ткань иногда спасает, пусть крайне редко.

Вдруг Ле посетила незваная страшная мысль. Ведь если в толпу, где собрались сотни человек, попадет всего один проклятый, это будет катастрофой. От него проклятие, пусть без злого умысла, передастся десятку человек, и еще десятку – от каждого из них, и не подозревающих, что прокляты…

И ведь именно так зачастую и происходит – зараженный, который еще не обнаружил страшной метки, обнимает друзей, жмет руки знакомым, целует детей. И получается, что в любой момент времени никто не застрахован от того, чтобы стать агнцем на заклание на алтаре Богини.

Впрочем, это давно уже вошло в порядок вещей. Ведь невозможно навеки заточить себя в доме и никогда ни к кому не прикасаться. Поэтому в Суэльде к такому положению дел относились весьма философски. Ведь чему быть, того не миновать, и, в конце концов, все там будем, верно? К тому же, если Богиня захочет именно тебя, ничто ей не помешает. Она как Смерть – не считается ни с замками, ни со стенами, ни с желанием клиента. Или, как опять же в случае Смерти, чаще всего с его горячим нежеланием.

Однако если кому-то придет в голову пустить по городу эпидемию, то вымереть могут абсолютно все. От чумы хотя бы существует иммунитет.

Интересно, что будет с Богиней, если она получит реальность тысяч и тысяч душ сразу? Вернее сказать, что будет со всем остальным миром?

Ле торопливо пересек рынок, с рассеянной вежливостью лавируя между людьми так, чтобы на максимальной скорости причинять им минимальное беспокойство. Скорее всего, Фей решил обойти людное место окольным путем, и можно будет последовать за ним, вместо того чтобы направиться сразу в храм. Только осторожно, чтобы им случайно не столкнуться нос к носу, зайдя за угол.

Ле нырнул в узкий проулок, безлюдный и тихий. Жара здесь стояла кошмарная, раскаленный воздух томился, зажатый в тисках стен, и сам камень, заменяющий Суэльде землю, нагрелся за день и источал тепло. Бедный Фемто, каково ему в его осеннем теплом плаще и перчатках?

Где-то за домом торопливо простучали дробные шаги – и вдруг замерли на миг, а после зазвучали неуверенно и медленно, но совсем не замолкли. Ле, стремясь выяснить, что происходит, обогнул здание и протиснулся в тесный зазор между углами двух соседних домов. Обзор в щели между грязными обшарпанными стенами открывался крайне узкий, но то, что он увидел, ему совсем не понравилось.

Квадрат из четырех домов образовывал что-то вроде крошечного внутреннего дворика. Там был Фемто, и дорогу ему преграждала компания здоровенных мужчин. Все трое ее членов явно не могли соревноваться со стеклышком в трезвости, а на руке того, что стоял посередине, самого высокого, повисла женщина с размалеванным лицом. В ее ухе, полускрытом прядями крашеных светлых волос – ясно были видны отросшие темные корни – блеснула сережка с фальшивым изумрудом.

– Куда это ты идешь, малыш? – с оскалом, некогда сходившим за улыбку, вопросил верзила, обремененный подружкой, и двое других с готовностью загоготали, грубо и громко.

Фемто попытался протиснуться между одним из них и стеной, но ему не позволили. А спутница предводителя проворковала приторно-нежно:

– Ну-у, мой геро-ой… Мне так скучно. Неужели ты вот так вот просто его отпустишь, а?

«Герой» ухмыльнулся, тая от женской лести, и протянул к Фемто здоровенную волосатую лапищу:

– Ну, слышал даму? Иди-ка сюда…

Мальчик попятился назад, но он был загнан в тупик, и отступать дальше было некуда.

И, когда мужик уже почти схватил его за руку пониже локтя, Фемто сдернул капюшон.

– Вы что, ослепли?! – вскрикнул он голосом высоким и ломким от бешенства и отчаяния. – Неужели правда не понимаете? Видит небо, мне не составит труда убить вас всех, и знали бы вы, как мне этого хочется, но, демон побери, такой смерти я никому не пожелаю!

Храбрец враз сдулся, побелел и отступил, с суеверным ужасом глядя на бледное даже сквозь никогда не сходящий загар детское лицо, исчерченное красивой и смертельной вязью печати Богини. Его спутники, явно годные только для подпевки, толкаясь, ринулись прочь.

Фемто с раздраженной резкостью дернул руку кверху и вновь надел капюшон. В его глазах стояли слезы злости и досады. Беспрепятственно пройдя мимо верзилы, – тот испуганно вжался в стену, глядя на него, как на зачумленного – он скрылся в переулке, ступеньками поднимающемся все выше.

А Ле готов был поклясться, что, прежде чем исчезнуть из виду, женщина с размалеванным лицом оглянулась через плечо и подмигнула ему, и ее глаза были несоизмеримо зеленее, чем сережки в ее ушах.

Он бессильно привалился к стене и скрипнул зубами.