А через некоторое время неожиданно сам для себя открыл глаза, подался вперед и промолвил:

– Вопрос за вопрос.

Богиня смотрела в окно, силясь разглядеть что-то в чернильной темноте за грязным стеклом.

– Валяй, - разрешила она.

– Зачем тебе все это? – спросил Ле. – Я имею в виду, вся эта возня с проклятием и растворением душ. Почему бы тебе не карать неверных метким кирпичом с небес, как все нормальные боги делают?

– Будто ты такой большой знаток богов, - произнося последнее слово, она брезгливо скривила губы. – Ладно, я попробую объяснить. Ты представляешь себе, что вообще есть бог? Порождение людской веры. Он существует ровно столько, сколько в него верят. Забвение равносильно смерти. Никакие мечи и яды бога, понятное дело, не возьмут, но стоит только думать о нем забыть – и его уже как не бывало… Поэтому получается странный парадокс: вроде бы вера не может возникнуть до бога, потому что сложно верить в пустое место, но бог никогда не появляется раньше, чем в него начинают верить, причем желательно массово…

Богиня помолчала мгновение.

– Разумеется, я имею в виду богов-мужчин, - уточнила она. – А я – совсем другое дело. Я придумала себя сама, а потом заставила вас, людишек, поверить в меня. Темное было время…

– Такое возможно? – Ле поднял бровь.

– Как видишь – я же здесь, - она улыбнулась. – Ни один из этих божественных мужланов до такого не додумался бы. Пока они все поражали грешников молниями и являли знаменья в борьбе за их веру, я сделала проще. Просто брала их души и вытягивала из них всю реальность. Это куда как практичнее. Знаешь, сколько реальности в человеческой душе? Ровно столько, чтобы быть осязаемой, когда хочешь того, чтобы исчезать и появляться, и вполне достаточно, чтобы ни капли не зависеть от вашей глупой, переменчивой веры.

Ле попытался осмыслить это.

Значит, Богиня будет жить вечно. Нет, не так. Как и все боги, она будет жить ровно до тех пор, пока не умрет последний из людей. Но, в отличие от куда более прямолинейных и простых коллег мужского пола, забвение не страшит ее. Она неуязвима и может творить все, что хочет.

Благо, захотеть чего-то особенно ужасного она не в состоянии. Чтобы измыслить поистине леденящий душу кошмар, нужно быть человеком.

Хотя, если вдуматься старательно, она больше похожа на человека, чем на других богов.

И лишь в одном она с ними полностью солидарна – ей абсолютно плевать, что эти двуногие муравьи себе там думают и чувствуют.

Но у прочих божеств наказание следует за преступлением. Если ты проклят – значит, где-то согрешил. У них, даже когда в тебя швыряются молниями из ясного неба, не чувствуешь себя свиньей на убой…

– Но зачем собственно проклятие? – уточнил он. – Не многовато ли спецеффектов нам, грешным?

– Вовсе не многовато. В самый раз, - Богиня усмехнулась. – Подумай сам, сложно не верить в кого-то, кто, как ты четко знаешь, в любой момент времени может убить тебя, прямо как того парня по соседству, про которого уже два дня весь город судачит. Разве не резонно?

– Да-а, - протянул Ле. – В этом что-то есть. Предоставить вещественные доказательства своего существования…

– Как хорошо, - добавил он по некотором раздумье, - что из богов лишь ты одна – женщина.

– Появись какая-нибудь другая, долго она определенно не прожила бы, - подтвердила Богиня.

В ту ночь он так и не сумел заснуть по-хорошему. Лежа одетым прямо поверх покрывала, он пытался закрыть глаза и все равно видел Богиню, не желающую оставить его в покое. Знал, что она все сидит на столе, глядя в безнадежно слепое окно, час за часом, неестественно неподвижно, будто забыв обо всем, до тех самых пор, пока первые рассветные лучи, невероятными трудами пробившись сквозь грязь и свечную копоть на стекле, не разбавили темноту комнаты.

Когда легкий сон все же осмеливался окутать Ле, хрупкие и зыбкие видения, наполнявшие его, были отнюдь не радостными.

Свеча давно догорела и оплыла, превратившись в лужицу остывшего воска на грубой столешнице.

– Доброго утра, - вроде бы абсолютно искренне и без тени издевки пожелала Богиня, легко соскакивая со стола.

Перед тем, как выйти, Ле мельком бросил взгляд на зеркало и тут же пожалел об этом. Небо, неужели это он? Тени прочно залегли под запавшими серыми глазами, темно-русые волосы пребывают в состоянии первобытного хаоса, и это обычное для невыспавшегося человека выражение ненависти ко всему миру, метровыми буквами написанное на лице. Одним словом, страшен.

Лошадь чувствовала себя прекрасно. Кажется, ночь она провела значительно лучше, чем ее всадник.

Они покинули город с рассветом, пройдя по спине горбатого каменного моста. Река здесь была несколько уже, зато лес за ней мало напоминал ту рощицу, что окружала Ольто. Он был темнее, старше и хвойнее, и подлеска в нем не росло – лишь мох да палая хвоя, которой засуха не страшна, устилали землю.

Ле направил стопы своей кобылы по лесным тропам, примерно прикинув нужное направление. На дорогу выйти несложно, а там…

Он попытался посчитать в уме, сколько Фемто сумел пройти за ночь. Устал ли он? Без сна, даже без привалов, да сюда же прибавить действие проклятия, отнимающего силы и у тела, и у души.

Не отчаялся ли он? Нет, он не сдастся. У него есть то, что гонит его вперед, не давая и помыслить о том, чтобы остановиться. Надежда. Страх. Одно из двух точно сработает.

А ночью – ночью она обещала его сохранить, и если слова своего она не сдержит, то, демон побери, ей несдобровать, даром что она Богиня.