А еще, судя по тревожным снам Фемто, о которых он не говорит, судя по его глазам, когда ему кажется, что его никто не видит... Судя по всему, это будет еще и больно.

Это даже хуже, чем участь, ожидающая самоубийц. Они тоже не достойны ни рая, ни ада, ни памяти, ибо не человек дает себе жизнь, и не он волен ее отнимать, нарушая планы богов. Их душам тоже суждено испариться бесследно, подобно водяной взвеси в сухом воздухе – но они исчезают хотя бы быстро, мгновенно. Стоит сердцу дрогнуть в последний раз и замереть навек, и все, что остается – это всего лишь тело, бренная земная оболочка, которую похоронят вне ограды кладбища и не будут торжественно отпевать.

Прошлой ночью Ле на всякий случай спрятал подальше все до единого кухонные ножи, заметив, как Фемто на них смотрит.

– Он на такое не способен, - прокомментировала Богиня с ее раздражающей привычкой входить в чужие головы как к себе домой. – Он же простой ребенок.

– Никогда не был простым ребенком, - огрызнулся Ле.

Она пожала плечами – нежно зашуршала гладкая белая ткань ее тончайшего платья – и издала короткий смешок.

– Для меня все равны.

– Вот и взяла бы кого-нибудь другого, - пробормотал Ле.

Конечно же, Богиня услышала.

– Да? – хмыкнула она и вдруг оказалась прямо перед ним, наклонилась слегка, чтобы смотреть в глаза. – И кого же?

Ле ничего не ответил.

– Кого же? – повторила Богиня, не отрывая от него взгляда насмешливых, пытливых глаз, зеленых, как чистейшие древние изумруды. – Если бы я согласилась взять кого-нибудь вместо него, ты указал бы пальцем, кого? Пусть незнакомца? Смог бы ты потом с этим жить?

Ле отвел глаза. Она выпрямилась и медленно прошлась по комнате.

– Понимаю, - сказала она, останавливаясь у кровати. – Своя рубашка ближе к телу. Но ты слишком любишь людей, мальчик. Хотя они того не заслуживают. Большинство из них. Уж я-то знаю.

– Тут дело не в любви, - возразил Ле. – Я не имею права. Не имею права решать за них и за тебя.

– А я? – усмехнулась Богиня. Уличный фонарь за ее спиной заставлял ее волосы светиться, как нимб. – Я имею право решать за них?

– В конце концов, ты их создала, - напомнил Ле. – В определенном смысле, разумеется.

Он помолчал с минуту и вдруг спросил очень тихо:

– Скажи, это… будет долго?

Богиня наклонилась и коснулась волос спящего Фемто.

Ее пальцы несли в себе проклятие. Прикоснись она однажды – и можно считать себя мертвым. Однако тому, кто уже проклят, бояться нечего.

– Время – понятие растяжимое, - ответила она уклончиво.

Ле устало закрыл глаза.

Растяжимость времени он за последние двое суток познал на себе. Минуты становились годами, и каждая, до предела наполненная молчанием, безысходностью и ночью, изо всех сил цеплялась за настоящее, ни за что не желая уходить в прошлое, как положено.

Уже две ночи он не спал. Во сне томительные часы пролетели бы быстрее, но ему не давало сомкнуть глаз четкое ощущение того, что он теряет время. Ну и что, что он все равно не может потратить его на что-то хоть мало-мальски полезное. Время утекает песком сквозь пальцы, и хоть медленно, хоть быстро, но приближается к концу срок, по истечении которого он больше никогда не увидит Фемто, ни-ког-да.

Хотя иногда его посещала крамольная мысль, что было бы неплохо покончить со всем этим поскорее.

Богиню тоже не беспокоила его бессонница – она без труда могла наносить ему визиты и наяву.

Вечером, три дня назад, Фемто зачем-то пошел на рыночную площадь, где его поцеловала хорошенькая смеющаяся девушка, продающая зеленые яблоки из огромных плетеных корзин. Милый мальчик со скрипкой обычно легко находит общий язык с ей подобными, так что ничего странного не произошло.

А наутро, бросив случайный взгляд в зеркало, он обнаружил у себя на щеке след от прикосновения ее губ – клеймо Богини, неровный круг с похожим на звериный зрачок ромбом внутри.

Всем известно, что проклятье заразно – достаточно одного прикосновения. Не обязательно кожа к коже, одежда тоже не всегда спасает. Даже при рукопожатии в перчатках проклятие скользит с руки на руку, перепрыгивает на новое тело, неосторожно соприкоснувшееся со старым рукавами, а поцелуй вообще можно считать выстрелом в упор – это средство верное.

Ле услышал звон фаянсовой чашки, выпавшей из ослабевших пальцев и разбившейся об пол.

– Фемто, что… - начал было он, заглядывая в дверной проем, но увидел мелькнувшее в зеркале отражение, и вопрос замер на полуслове.