– Хуже ведь все равно уже не будет, правда? Мы ничего не теряем…

Ле кивнул. Фемто улыбнулся.

– Это в любом случае лучше, чем сидеть сложа руки и ждать, - сказал он весело и мотнул головой. – Чем демоны не шутят, в конце-то концов.

Солнце поднималось-карабкалось в зенит, но до высшей точки ему было еще идти и идти. Народ по случаю выходного почти поголовно все еще мирно спал в своих домах, лишь они двое поднялись ни свет ни заря, и это было неплохо. Настоящих друзей в Ольто они, увы, так и не завели, но знакомых было, как водится, полно, соседи все знали друг друга в лицо. С одной стороны, это было хорошо – можно было хотя бы не бояться выйти на улицу вечером. С другой стороны, им негоже было видеть, как скрипач Фемто, скрывший лицо глубоким капюшоном мягкого плаща песчаного цвета, не подходящего к летней погоде, в полном одиночестве покидает город.

– Я не смогу идти с тобой, - повторил Ле, проводив его до самых дальних городских окраин. – Дальше сам. И прошу тебя, будь осторожен.

Как глупо в сложившихся обстоятельствах прозвучало это наставление! Но не добавить его, как всегда, в конце прощания было выше его сил.

Очень хотелось сказать какую-нибудь глупость вроде «Знай, что мысленно я всегда рядом», просто чтобы дать ему понять, что…

Но нельзя.

– Хорошо, буду, - пообещал Фемто, натягивая перчатки, чтобы спрятать изрисованные ладони. – Как знать, может, мне все-таки повезет?

Он заметно приободрился за этот час сборов и, кажется, был уверен, что правда сумеет дойти. Или просто очень-очень хотел быть уверенным.

Что ж, небо ему в помощь…

А самое обидное, думал Ле, глядя ему вслед, что Богиня, на правах другой стороны, не сохранит его в пути, и даже просить ее об этом бесполезно.

– Ну, что я, совсем зверь какой-то? – с наигранной обидой промолвила Богиня над его плечом и надула губки. – Кстати, ты молодец. Все правильно понял. Если бы ты сказал ему что-нибудь вроде «Мне не разрешено пойти с тобой», я бы зачла вам поражение, потому что он мог бы догадаться, что ты проигнорируешь запрет. Так-то.

– Уверена, что ты не зверь какой-то? – не оборачиваясь, обронил Ле.

Фемто миновал поворот дороги, уходящей в редкий светлый лесок, и последние городские дома скрыли его от глаз.

– Нельзя, чтобы он чувствовал чью-то поддержку, понимаешь? – пояснила Богиня, пропуская последнюю реплику мимо ушей. – Это нечестно. Пусть справляется сам.

– Да, конечно, - рассеянно подтвердил Ле.

Так. Значит, сейчас надо немного подождать, а потом найти лошадь и отправляться следом другой дорогой. Конечно, животное будет сложно спрятать, на пути попадаются и совсем открытые участки, но без него он просто не успеет следом, потому что передвигаться придется не по прямой. Нужно будет сначала заезжать вперед, а потом, хорошенько замаскировавшись под деталь ландшафта, ждать, пока Фемто пройдет мимо, и снова вперед…

Благо, потерять его вряд ли удастся. Главная дорога всего одна, и она же самая короткая. Если и есть шанс успеть пешком, то только по ней, широкой, почти идеально прямой, насколько это вообще возможно для дороги.

– Брось ты это, - посоветовала Богиня, пристально изучая его. – Зачем оно тебе? Все равно присмотреть за ним ты не сможешь, потому что не сможешь вмешаться. Только растравишь себе душу, зная: что бы ни случилось, подойти ты не вправе, потому что это его убьет. Да и, если помнишь, в моем доме на этой земле тебе тоже делать нечего. Люди не обрадуются. В Суэльде теперь иные порядки.

Ле коснулся своего острого длинного уха.

Всегда найдутся люди, которые станут тыкать в ему подобных пальцами и кричать что-нибудь обидное про эльфов и непристойности, которые они вытворяют с деревьями в своих лесах. Да что там, теперь наверняка найдутся люди, которые принялись бы тыкать пальцами в Фемто только из-за того, что у него кожа темнее – любой повод потыкать пальцами им сойдет.

Это все ерунда. Эльфы, если и существовали когда-то вне пределов красивых детских сказок и некрасивых сказок взрослых, давно вымерли. А они – нойэлинги – остались.

Впрочем, неудивительно, что жители равнины их не жалуют. Дети диковинного кровосмешения незапамятных темных времен, выходцы из Синего леса… враги Богини, как их всю дорогу называли. Ле понятия не имел, за что. Наверное, предания и летописи его народа давали на этот вопрос весьма ясный, говорящий не в пользу злословов из числа человеков ответ, вот только ознакомиться с достоверными источниками у него не было никакой возможности, потому что он не знал ни слова их языка. И ни одного из своих сородичей в жизни не видел, кроме отца да матери, которой совсем не помнил. Или она тоже была человеком? Отец как-то не придавал этому особого значения, когда рассказывал.

Да, в Суэльде теперь новые порядки. Она уже не та красавица, что почти век назад выманила его деда из-под уютной сени тенистых лесов, заставила его терпеть гонения и насмешки – все лишь ради того, чтобы быть с ней.

А отцу Ле за всю его жизнь, пусть не самую долгую, какую можно придумать, никто дурного слова не сказал. То есть сказал, конечно, но по другим поводам или без повода вовсе. Не то поняли, что глупо точить зубы на такого же человека, как они сами, отличного лишь формой ушей, не то просто привыкли, что их семья всегда тут, под боком, и, кажется, усердно молится Богине, а вовсе не враждует с ней.