За ночь облака словно смело, и ни единая тень не омрачала яркий небесный свод. Солнце было еще совсем низко, но воздух, словно без его участия, потихоньку насыщался теплом. День обещает быть знойным. Даже птицы молчали, не порывались оглашать окрестности неистовым щебетом.

Лесные пейзажи однообразны. Долгое время за деревьями виднелись только деревья, но вот впереди мелькнул просвет, и в тишине, где ветер не тревожил ни единую веточку, до Ле донесся похожий на далекий прибой многоголосый говор, шаги множества ног, все разные по скорости и тяжести, ржание лошадей. Звуки дороги. Он приблизился к кромке леса, не спеша покидать древесную тень, и увидел Фемто.

Тот, не сбавляя шага, жестами объяснялся с крупной рыжеволосой женщиной, ведущей открытую телегу, полную мешков и какой-то старой мебели. Видимо, они достигли какого-то соглашения, потому что женщина рассмеялась и разрешающе махнула рукой, а Фемто, обогнув телегу, откинул задний борт и забрался в нее.

Вокруг шагали люди. Много людей. В разномастной, разноцветной одежде, с кожей самых разнообразных оттенков, они шли поодиночке и веселыми шумными группами, иные вели под уздцы лошадей или ехали верхом, с трудом лавируя в плотном потоке пешеходов, кто-то молился себе под нос – или без стеснения нараспев читал священные слова вслух.

Большинство из них, подумалось Ле, никакие не фанатики и не святые. Они просто выполняют обеты. Если жена заболела или торговля плохо идет, нужно всего лишь учтиво обратиться к небесам и пообещать что-нибудь, например, за тридевять земель отправиться в какой-то храм лишь для того, чтобы помолиться там точно так же нерадиво и лениво, как у себя дома…

И все равно нет гарантий, что жене в скорейшем времени не понадобится сосновый ящик или что покупатели клином повалят.

Впрочем, Фемто – он ведь тоже почти что выполняет обет. Можно и не такое задолжать небесам.

Упитанная сильная лошадь, везущая телегу, умудрялась одновременно никого не давить и идти уверенно и быстро, значительно быстрее, чем человек, а тем более человек уставший. Над дорогой прозвенели струны – среди скарба рыжей женщины Фемто нашел гитару.

Почему-то он всегда дружил только со старыми, пыльными, сломанными инструментами. Под его пальцами они словно обретали новую жизнь. Что-то такое он умел вдохнуть в рассохшийся корпус, что струны, даже порванные, пели словно сами собой…

Шло время. Еловый лес все тянулся и тянулся по обе стороны от дороги, все горячее была земля, все тише становился говор паломников, разморенных духотой и долгой дорогой. Солнце, давно перевалившее за полдень, пекло нещадно. И тут ельник словно отскочил за спину, остался позади, а впереди, сияя, возвышалась над всем миром Суэльда.

Ле придержал лошадь – у него перехватило дух от такой красоты. Изнутри, насколько он помнил, она выглядела совсем иначе.

Город, точно какой-нибудь невыразимо прекрасный лишайник, обвил заблудившуюся на здешних равнинах скалу, у подножия обнесенную высокой каменной стеной. Сотни и сотни домиков, сверкающих застекленными окнами в жарких солнечных лучах, совсем крошечных внизу, но по мере продвижения вверх становящихся богаче и больше, жались к горной породе, так что просветов между ними совсем не оставалось, и самого камня не было видно. Где-то там, на противоположном склоне, наверняка до сих пор уцелел графский дворец. Паутина разновеликих улиц и улочек, мощеных булыжником, поднималась вверх, кое-где плавными спиралями, кое-где ступенчатыми лесенками. И все они кончались у ступеней Храма, стоящего на самой-самой вершине, там, где выше уже и некуда.

Он доминировал над всем городом, над лесом, над всей землей вокруг. Вы могли увидеть его практически отовсюду в радиусе многих миль, и он заставлял всегда помнить, кто в этом мире главный.

Сорок стройных, мощных беломраморных колонн поддерживали невероятную тяжесть свода, выполненного целиком из того же благородного материала, и казалось, что ослепительная белизна, с которой не по силам было бы конкурировать и снегу на вершинах Драконьих гор, не знающая грязи, не отражает свет солнца, но светится сама. Храм нестерпимо белел даже в непроглядной темноте. Поговаривали, что его видели даже слепые.

Вот только души во всем этом теперь не было. Суэльда была пуста изнутри, Ле ясно это видел. Что-то исчезло из нее, но что, он не мог назвать…

Женщина остановила телегу, и Фемто торопливо спрыгнул наземь. Он на ходу поклонился незнакомке, оказавшей ему неоценимую помощь, и быстро пошел дальше. Ле видел, что он идет, запрокинув голову, так, что едва не сваливался капюшон. Суэльда притягивала все взгляды до единого. Не любоваться ей было в прямом смысле этого слова невозможно.

Солнце, постепенно наливаясь огненным закатным багрянцем, лениво ползло к горизонту. Время в запасе еще оставалось, а цель была так близка, что сердце Ле раньше времени радостно забилось.

– Не расслабляйся, - предупредила Богиня.

– Это тебе расслабляться не стоит, - весело отозвался Ле. – Что, не думала, что можешь проиграть?

– Хода с телегой я не ожидала, - призналась Богиня.

– Ты сама сказала, что без лошади он должен только уйти.

Подкова звякнула обо что-то, лежащее на земле. Посмотрев вниз, Ле увидел каменную плитку, такую одинокую на грунтовой дороге. Одну, потом еще одну и еще две. Поначалу разрозненные, они вскоре начали складываться в ровные ряды, потом исчезли зазоры между ними. Справа и слева вытянулись ряды потушенных на день уличных фонарей.