— А смутить меня — в этом ты не видишь проблем?

— Ты — толстокожий, — Де Бри поежился.

Ньюмен злобно пнул подушку.

— Спокойно, Джейк, — сказал Де Бри. — Я все могу объяснить. Позволь рассказать тебе…

— Нет. Больше никаких историй. У тебя они слишком длинные. Нет, нет, нет.

Де Бри обхватил руками живот, замкнулся и замолчал. Ньюмен сжалился и прорычал:

— Черт с тобой. Если коротко, то давай.

Де Бри оскалился, потянулся и устроился поудобнее, как кот.

— В прошлый понедельник, около шести часов вечера, я сидел в офисе и считал хлопья пыли в углу, держа ноги на столе. Тут зазвонил телефон. Ну, думаю, Грета Гарбо, само собой разумеется, видимо, ей скучно одной.

— Ближе к делу, — уточнил Ньюмен. — В прошлый понедельник, значит, за день до того дня, когда примерно в полночь Айвс упал и разбился. Верно?

— Правильно по сути и красиво сказано.

— Продолжай, — разрешил Ньюмен. — Но не болтай ерунды.

Де Бри обиженно засопел.

— На самом деле звонил Чарльз Айвс. Он был в пентхаузе несравненной Фрэнсис Мак-Алистер на Парковой авеню, как обычно пишут мальчики в городских новостях. Мол, не мог бы я немедленно подъехать, ему совершенно необходим мой совет, прямо-таки имеет решающее значение. А я уже сделал колонку на завтра, танцевальная карта на вечер пуста. Конечно, подъеду. Накинул пальто, быстро — в лифт, поймал собачью упряжку. В рекордный срок добрался до Парковой — по такому льду мало кто ездит…

— Де Бри?

— Да, Джейк?

— Не-тре-пись!

— Понятно. Хорошо. Да. Так вот, без трепотни, как мы выражаемся, я — у Мак-Алистер, пожимаем руки, предлагают выпить — отказываюсь. И она сообщает мне то, что вы уже знаете. Интересно, а как вы докопались? Ты же мне не скажешь, а?.. Нет. Хорошо.

— Она мне сама сказала, что у нее проказа.

В это же время Мак-Алистер ждала человека, назначившего ей свидание, и рассматривала снеговика в красных солнцезащитных очках, с пуговицами из бутылочных пробок и подобием короны Статуи Свободы, сделанного из какой-то пены. Снеговик стоял у паромного терминала на Стейтен-Айленд. Фрэнсис Мак-Алистер поправила корону и поудивлялась пуговицам. Сейчас уже мало напитков продается в бутылках, и у всех бутылок крышечки на резьбе.

Она сняла перчатку и прикоснулась к груди снеговика. Пальцы не ощущали холода. Можно в цирке выступать. Например, в тот вечер она подержала руку у самого пламени в камине.

— Я заразилась ею, болезнью Хансена — это более приемлемое название, — во время работы в Корпусе Мира, в Колумбии. Вероятно, пила зараженную воду. Скрытый период тянется годами, очень нескоро я узнала, что заболела.

По иронии судьбы, это произошло во время моего приезда в Нью-Йорк, после похорон. Пошла гулять по Центральному парку. Стоял крепкий январский мороз, было очень холодно, как сейчас. Я принялась лепить снеговика без перчаток. То есть ни у снеговика, ни у меня перчаток не было.

Она грустно улыбнулась, глядя на Де Бри, а Чарльз от улыбки воздержался.

— До этого годами жила в Калифорнии и не имела ни одной пары. В парке незаметно пролетело несколько часов. На следующее утро кончики пальцев страшно почернели, сильное обморожение. Но я ничего, совершенно ничего, не чувствовала.

Тут Чарльз перебил ее и пояснил для Де Бри:

— Болезнь Хансена поражает нервные окончания в конечностях, вызывая потерю чувствительности в кистях рук и стопах. Часто болезнь выявляется вследствие того, что люди не ощущают ожогов и порезов. Знаменитый отец Дэмиен, прокаженный священник на Гавайях, однажды решил попарить ноги в большом горшке и не заметил, что там почти крутой кипяток. Когда он увидел на коже огромные волдыри, то понял, что подцепил болезнь, о жертвах которой поклялся заботиться всю жизнь.

Де Бри не обращал внимания на Чарльза, он обратился к Фрэнсис Мак-Алистер:

— Кто еще знает?

— Моя мама. Мой врач. Пациенты в Карвилле. Все.

— Никто из твоих старых приятелей по Корпусу Мира?

Она не совсем солгала, а просто отрицательно покачала головой. В любом случае, Майкл Корри не был ее приятелем.

— Нет? Хорошо. Из-за инкубационного периода, о котором ты говорила, я полагаю. Есть риск огласки со стороны пациентов лечебницы в Карвилле. Мама — это мама, конечно. И доктора тоже, но пациенты…

— Прокаженные — единое братство, — заверила она, — на всю жизнь.

— А, ладно. В каждом клубе найдутся отступники и отщепенцы, паршивые овцы, настолько презирающие себя, что им ничего не стоит показать пальцем на собрата и сказать: «Он — прокаженный». Простите, советник, но вы употребили слово на букву «п», и я тоже осмелился. Кто такой Хансен?

— Норвежский ученый, который…

— Извините. Одну секундочку, Де Бри, — вклинился в разговор Чарльз. — Боюсь, вы неправильно поняли. Не было утечки информации. Мы не просим помощи, нет необходимости удерживать котел в закрытом состоянии. Наоборот, мы с Фрэнсис не хотим больше держать ее состояние в секрете. Она хочет придать его огласке.