Кейт приказала себе не задумываться. Не думая, открыть дверь. Откроется ли? За столько лет могли и замки сменить.

Дверь в подъезд открылась.

Разве до тебя не дошло, в конце концов, это — Нью-Йорк. Люди читают некрологи, посещают кладбища. И все с единственной целью — найти свободную квартиру. Может, эта уже сдана или готовится к сдаче.

Кейт вспомнила, что она попросила одного из клерков в своем магазине позвонить в квартирное управление, выдав себя за агента по недвижимости, узнать статус квартиры Чарльза Айвса. Менеджер ответил, что полиция запретила пока сдавать ее, до осмотра.

А разве тебя совсем не интересует, Кейт, почему Дейв Милнер не приехал в магазин, как обещал? Может, потому что он не поверил твоему рассказу. Просто разыграл тебя, поводил за нос и спокойно повесил трубку, стараясь тебя не обидеть?

Кейт спросила себя, почему Дейв Милнер должен заботиться о ее самочувствии? Он — полицейский, черт возьми, и не заехал потому, что делал полицейскую работу, шел по следу, ловил подозреваемых, вытягивал показания, брал парней с поличным. О таких делах он не обязан перед ней отчитываться, особенно до их завершения. Не должен сообщать о своей занятости.

Нервничаешь, Кейт?

Нет.

На пределе?

Нет. Нет.

Посмотрим.

Ничего не посмотрим. Заткнись и открывай дверь.

Наверх поедешь на лифте?

Хрена! Ты езжай на лифте. Я иду пешком.

Дыхание перехватило, Кейт? Тренироваться надо. Что случилось с кассетой Джейн Фонда, которую ты купила?

Открой дверь.

Верхний и нижний замки открылись.

Кейт разулась, поставила ботиночки в холле и вошла. Рука привычно скользнула к выключателю, зажегся свет.

Все, как в старые времена.

Квартира на пятом этаже шестиэтажного дома на Западной десятой, между Пятой и Шестой. Здесь ничего не изменилось за восемь долгих лет. Но, если приглядеться внимательнее, кое-что появилось. Прихожая — та же, заставленная стеллажами с книгами, о большинстве которых она не слышала. Чарльз Айвс из тех читателей, как он много раз повторял, а ей нравилось, которые читали «под другого барабанщика». И здесь были перемены: новый светильник от «Тиффани», конечно, вышедший из моды, иначе Чарльз, который и покупал «под другого барабанщика», ничего подобного бы не купил.

Появилась стойка для зонтиков и большой зонт для гольфа. Чарльз любил именно такие — они вызывали ненависть прохожих на тротуаре.

Поглядев на стойку, Кейт решила, что зря оставила ботинки в холле, пришлось забрать их и поставить внутрь стойки вместо зонтика, чтобы стекала вода.

Вероятно, неплохо было бы подтереть пол на лестничной площадке, чтобы онине догадались, кто здесь прячется.

«Не думать», — снова приказала она себе.

Вот и гостиная. Все по-старому — без излишеств, тепло, уютно. Те же кресло-качалка, двойное кресло для влюбленных, коврик из соломы, лампы «Ковакс», датский старомодный шкафчик для пластинок, портрет дамы в мантилье кисти Роджера ван дер Вейдена, письмо от Джоан Кроуфорд с благодарностью за льстивую статью Чарльза, то же зеркало в форме веера.

Новое: огромный плакат — черно-белая фотография работы Роберта Дуано. Плакат с выставки работ Джона Сингера Сарджента.

Новая хорошая стереосистема черного цвета. Кассеты тоже другие: нет Дилана, нет «Стоунз», нет Вивальди и Бетховена, вместо них — Стинг, Бакуит Зайдеко, «Бананарама», Джеки Уилсон, Сати, Орфф, Брамс. Эволюция вкуса. От чего к чему?

Спальня та же: кровать с медными спинками, мексиканский ковер, письменный стол с откидной крышкой, фотографии любимых писателей в рамках: Пол Скотт, Джон Ле Карре, Джон Фаулз, Джеймс Эйджи, Т. X. Уайт, Гэвин Максвелл.

— Они все англичане, — сказала как-то Кейт.

— Кроме Эйджи, — поправил он.

— Он тоже мог бы стать. Он нечитабелен.

— Что ты читала?

— Ничего.

Чарльз засмеялся немного покровительственно.

— Ну и что?

— Что, ты не сможешь читать Эйджи?

— Что у тебя за англофилия?

— Не думаю, что я англофил. У меня нет особого пристрастия к Англии. Многих английских писателей не люблю или просто ими не интересуюсь. Этих же объединяет не Англия, а особое чувство одиночества. Уайт жил на острове, Максвелл — на отдаленном глухом побережье. Фаулз и Ле Карре тоже поблизости от моря, думаю. Скотт — в Индии, в своем воображении, не в больших городах, конечно, а в каком-нибудь Маяпуре, Панкоте или Мирате.

— Да где угодно.

— Все это вымышленные места, где-то в горах.

— Ну, а ты-то куда, Чарльз, ты — на уровне моря, но не слишком далеко от него.

— Жду.

— Пока придет твой корабль?

— Пока соберется команда.

— Тебе нужен компаньон, да? Ты же ценишь одиночество.

— Я восхищаюсь одиночками. Не уверен, что могу стать одним из них.

— Ты, действительно, хорошо постарался, чтобы я к тебе не переехала жить.