Шрифт:
– Неплохо,- кивнула женщина.
– Да уж,- довольно подтвердил Арон.
– Значит, нам придется это все перетаскивать?- Девид оглядел черные, застывшие в безмолвном строю бочонки.
– Да.
– Так что, Девид, начинайте,- Арон шагнул к выходу, хлопнув заключенного по широкой крепкой спине.
– Хорошо, восемьдесят пять,- хмыкнул тот.
Тюремщик вздрогнул и нервно сказал:
– И… не называй меня так.
Он вышел из бункера и загремел подошвами бутсов по коридору.
Рипли усмехнулась.
– А почему «восемьдесят пять»?- спросила она стоящего рядом Девида.
– Ребятам как-то удалось взглянуть на его личное дело,- ухмыльнулся тот, словно в ответ,- Это его коэффициент умственного развития.
Она засмеялась, но быстро оборвала себя. Девид все еще стоял у двери, когда Рипли шагнула к ближайшему бочонку и, обхватив его за края, попыталась сдвинуть с места. Стальное основание проскрежетало по полу. Маленькая желтая искра проскочила между дном бочонка и бетоном. Заключенный быстро подошел к женщине и положил широкую ладонь на ее руку.
– Я однажды видел, как такой бочонок взорвался,- глядя на нее, сказал Девид,- Клеевая штука.
Он обхватил бочонок крепкими сильными руками и, легко оторвав от пола, вынес из бункера. Разделавшись с первой бочкой, Девид вернулся в бункер. Наклонившись над второй, он вдруг обернулся к женщине.
– Так я правильно понял, ты хочешь выжечь его, да? Выгнать его сюда из тоннеля и закрыть дверь, чтобы зверь остался тут, взаперти?
– Да,- спокойно ответила она.
– А почему мы должны помогать тебе?
– А у вас есть какие-нибудь еще неотложные дела?- усмехнулась Рипли.
– Почему мы должны подвергать свою жизнь опасности ради тебя?- поставил он вопрос по-другому.
Улыбка сползла с лица женщины. На секунду воцарилось молчание, а затем она жестко и зло произнесла:
– Ваша жизнь уже в опасности. Вопрос теперь состоит только в том, что вы собираетесь делать.
Девид оскалил в усмешке крупные белые зубы и, обхватив бочку, шагнул к стальной двери.
30
Дела хватило на всех. Одни растаскивали бочонки по исходным точкам, вторые вскрывали емкости и разливали густую, маслянистую, едко пахнущую жидкость по полу, третьи искали батарейки, факелы, готовили ловушку. Люди вышли из состояния первой растерянности. Теперь они были сосредоточенными, быстрыми. Каждый занимался своим делом, и Рипли нравилось, как это происходит. Четко и слаженно. Никаких посторонних разговоров. Отрывистые, сухие команды. Заключенные, словно муравьи, умело и быстро делали ДЕЛО.
Она следила за тем, чтобы все было выполнено, как надо, ничего не забыто, ничего не упущено. Даже Диллан беспрекословно выполнял ее указания и заставлял это делать других.
Теперь Рипли вспоминала разговор с Девидом, разгоняя шваброй горючую смесь по стальному полу воздухоотводного тоннеля. Рядом с ней работал Диллан. Тяжелые мокрые тряпки размазывали жидкость, и она ложилась ровным маслянистым слоем. Пол блестел, становился скользким. Женщине приходилось прилагать немало усилий, чтобы подошвы бутсов не скользили по этому «катку». Она старательно задерживала дыхание. Едкая смесь источала вокруг себя неприятный острый запах. Казалось, что все вокруг уже пропиталось им. Одежда, лица, руки.
– Воняет-то как,- вздохнула Рипли, морщась, резко толкая швабру вперед.
– Тебе не хватает доктора, да?- спокойно, даже как-то равнодушно спросил Диллан. Он тоже махал щеткой с нудной монотонностью заводного механизма.
– Почему ты об этом спрашиваешь?
Женщина даже не обернулась в его сторону, хотя ей очень хотелось сделать это.
– Мне показалось, вы были очень близки,- так же равнодушно пояснил негр.
– Ты что, в замочную скважину подглядывал?
– Я так и думал,- усмехнулся Диллан.
В двадцати метрах от них один из заключенных подхватил ведро, зажигательный карандаш и полез по шатким скобам на верхний уровень воздухозаборника. Те коридоры, что шли выше, были гораздо меньше остальных. Жидкость там не размазывали, а выливали ведро за ведром. Человек бы там просто не уместился.
Заключенный преодолел несколько ступенек, матерясь сквозь зубы, стараясь не сорваться и не полететь вниз. То, что он увидел наверху, насторожило его. Пальцы судорожно вцепились в ступеньки. Ведро чуть покачивалось от плещущейся в ней вязкой жидкости и глухо ударялось о стену.