Шрифт:
— Он мог нанять убийцу, — тихо сказала Люба.
— Умница. Но тогда мы должны выяснить, откуда Сосновский взял на такое дело деньги. Наемные убийцы — удовольствие дорогое. — После паузы Стае примирительно сказал: — Люба, поговори с ней. Ты же врач-психолог. Может, она и разговорится. Все, приехали. Сейчас припаркуюсь как следует. Это же ценность! — Он ласково погладил руль стареньких «Жигулей».
Люба поднималась в квартиру Сосновских с бьющимся сердцем: вдруг и здесь ее ждут какие-нибудь сюрпризы? Варвара Антоновна была дома одна. Выглядела она гораздо старше своих сорока, может быть, потому что была очень старомодно одета. Длинное траурное платье и брошь из тусклой пожелтевшей от времени слоновой кости, которой был заколот его ворот, напомнили Любе о старинных сундуках со старыми, слежавшимися нарядами. Да и сама квартира Сосновских напоминала старый сундук с плотно закрытой крышкой. Темнота, спертый воздух, запах лаванды и валериановых капель. Сюда, в этот сундук, сложили и заперли не наряды, а воспоминания о покойном Василии Георгиевиче и неизвестно куда исчезнувшем счастье.
— Вы? Снова? — удивилась, увидев на пороге Самохвалова, Варвара Антоновна равнодушно оставила входную дверь открытой и прошла вперед, в гостиную, сжимая пальцами ворот платья, словно скалывавшей его броши было мало.
— Варвара Антоновна, я привез вам врача, — идя следом за ней, сказал Стае.
— Врача? Какого врача? Я здорова.
Она опустилась в одно из кресел: спина прямая, шея стиснута воротом платья, словно железным обручем, на котором тяжелым замком висит старинная брошь. Люба вошла, остановилась в растерянности. Что делать?
— Это Любовь Александровна Петрова. Врач-психолог.
— Вы сказали врач. Василий тоже был врачом. Хирургом. Я не понимаю, за что? За что?
Варвара Антоновна глухо зарыдала, а Стае беспомощно посмотрел на Любу. Она придвинула один из стульев поближе к креслу.
— Варвара Антоновна, послушайте меня. Давайте успокоимся. — Взяла ее руку, стала считать пульс. — Скажите, вы пьете успокаивающие лекарства?
Сосновская перестала рыдать, растерянно посмотрела на журнальный столик, на котором в беспорядке стояли пузырьки, валялись таблетки. Люба взяла одну из упаковок.
— С врачом советовались?
— Нет.
— Что вас мучает? Бессонница, подавленное состояние?
Чуть оживившись, Сосновская заговорила и начала подробно описывать свое состояние. Говорила долго, не останавливаясь, Стае даже зевнул тайком. Люба же понимала, что утешать ее бесполезно, будут слезы и упоминание через слово имени покойного мужа. И все. Варвару Антоновну надо просто отвлечь. Пусть целиком сосредоточится на своем здоровье. Где болит, как болит, как долго болит. Главное, наладить с ней контакт.
— Знаете, я сама по образованию врач, — в довершение всего сказала Варвара Антоновна. — Я никогда не думала, что мне придется обращаться к врачу. Я ведь сама все знаю про лекарства. И у меня есть любое лекарство.
— Очень хорошо, — спокойно сказала Люба.
— Вы работаете в милиции? С ним? — Сосновская кивнула на Стаса.
— Что? В милиции? Нет, конечно. Мы просто хорошие знакомые со Станиславом...
— Владимировичем, — прошипел Стае.
— Да, со Станиславом Владимировичем, — повторила Люба.
— Но почему милиция? Что-то с Антошей?
В голосе Варвары Антоновны снова послышались слезы.
— Нет-нет, с чего вы взяли? — Стае догадался, что речь идет о ее сыне.
— Ну как же? Ведь с ним что-то происходит.
Я же мать. Я вижу.
— Варвара Антоновна, а давно все это началось?
— Что началось? — испуганно спросила она.
— Проблемы с вашими детьми?
— С чего вы взяли? У моих детей нет никаких проблем! — В ее голосе зазвучала неожиданная резкость. — У нас все хорошо, очень хорошо.
— Как же? — спросил Стае. — Но ведь ваша дочь...
Люба покачала головой, давая понять, что разговаривать сейчас об этом не нужно. Стае вздохнул:
— Скажите, Варвара Антоновна, ваш муж хорошо стрелял?
— Стрелял? Он никогда не стрелял. — Женщина была удивлена. — Василий был великолепным хирургом.
— Ну, может быть, он на охоту ездил?
— Какую охоту? — Она наморщила лоб, видимо, пытаясь что-то вспомнить. — Мы любили ходить в театры, на концерты. Василий очень любил симфоническую музыку. Но охота? Почему вдруг охота?
— У вас в доме есть оружие?
— Извините, я не знаю.
— А в армии он был?
— Василий? — Варвара Антоновна опять очень удивилась. — Василий вообще-то был близорук. И к строевой был не годен.
— Вы с мужем были очень близки? Варвара Антоновна снова стиснула тонкими высохшими пальцами ворот траурного платья:
— Как сказать, мне иногда казалось, что он любит меня не всем сердцем. Что его сердце отдано какой-то другой женщине и что он не получил у нее взаимности. Но это всего лишь мои домыслы. Я уверена, что никакая другая женщина не могла стать ему таким чутким, нежным другом, как я. У нас были прекрасные отношения! Ведь так?