Шрифт:
Больше Стрельцов в этот вечер сообщений не присылал. Люба вновь представила, что случилось в тот день. Последний день жизни удачливого бизнесмена Михаила Стрельцова. И подумала, что должен быть какой-то маленький фактик, который все изменит. Всю расстановку действующих лиц в той мизансцене. Должна быть какая- то зацепка.
...Вечером снова пришел Стае.
— Как к себе домой, — усмехнулась Люба. — Может, тебя прописать?
— Обойдусь, — буркнул он. Потом вынул из кармана какую-то штуковину, с торжеством покрутил перед ее носом: — Смотри, что у меня есть!
— Секретное оружие шпиона?
— Просто диктофон.
— А зачем тебе диктофон?
— Хочу вместе с тобой прослушать беседу с женой Осокина. И с Гулей.
— С кем, с кем?
— С бывшей женой Сергея Иванова.
— Ах, она уже просто Гуля?
— Да, я бабник! Не разочаровывайся! Что тут такого? Милая девушка, очень разговорчивая, лояльная к молодым и холостым мужчинам. В отличие от тебя.
— Совесть у тебя есть?
— Я, между прочим, долго ждал вчера, что ты придешь. А насчет посуды, думал, пошутила.
— Не ври, Стае. Ты уснул, как только твоя голова коснулась подушки.
— Да? Может быть, может быть. Но, правда, я действительно пришел прослушать эту пленку вместе с тобой. Ты гораздо внимательнее меня.
— И умнее.
— Что?
— Ты забыл добавить «и умнее».
— Обязательно так меня унижать?
— Хочешь, пиццу закажем? — пошла Люба на примирение.
— Хочу. Звони.
— Сейчас, только номер телефона найду.
— Эх ты, психолог! 722-21-77. У меня хорошая память на цифры.
Она набрала номер, сделала заказ. Стае в это время возился с диктофоном, перематывал пленку.
— Пойдем в комнату, — предложила Люба. — Душно. Откроем балкон...
— Разденемся...
Она только вздохнула. Подумала, что он шутит, но Стае стянул рубашку, потом джинсы и в одних трусах растянулся на диване:
— Хорошо! Иди сюда.
— Ты уверен, что мы будем пленку слушать?
— Разумеется. Мы же еще пиццу заказали. Просто очень жарко, а ты меня уже видела без одежды. Представляешь, что было бы, если бы между нами ничего такого не было? Сидели бы сейчас, мялись, потели. Эх! И потом, ты хочешь избавиться от своего маньяка? Или по-прежнему предпочитаешь целыми днями дома сидеть?
— Ты же мне не веришь.
— Я верю, что когда мы посадим этого Иванова, тебе будет гораздо спокойнее. И страх постепенно пройдет.
— Может быть. Включай.
Люба села рядом. Стае заботливо подложил ей под спину подушку. Покосился на голые женские ноги под задравшимся халатиком, потом положил между собой и Любой диктофон.
— Сначала я посетил гражданку Осокину. Вместо преамбулы: не думай, что это старая некрасивая тетка в грязном халате. Конечно, не такая очаровательная юная газель, как Гульнара... Марианне Руслановне лет под сорок, но она очень неплохо выглядит, неплохо держится для брошенной женщины, а затем вдовы, была одета в приличный брючный костюм. Волосы уложены, на лице легкий макияж. И духи приятные. Когда дойдем до Гульнары, ты поймешь, к чему я это говорю. Об интерьере: квартира четырехкомнатная, все сияет чистотой, дизайн вполне современный, мебель отполирована до блеска. А теперь слушай.
И Стае нажал на кнопку. Люба сразу же отметила, что голос у Осокиной тоже приятный, низкого тембра, и говорит она вещи очень неглупые:
— Я сама виновата в том, что Элик ушел. Но с самого первого дня замужества я страшно боялась, что Линева вдруг опомнится и пальчиком поманит Элика к себе. Ему достаточно было одного ее слова, чтобы развестись, бросить семью, детей. Ведь что я такое? Обычная домохозяйка, женщина без высшего образования, которая, выражаясь его же словами, «не растет». Но ведь мне, как и многим девочкам, с детства внушали, что главное для мужчины быть сытым, одетым, обстиранным, обласканным. Я ни разу даже голоса на мужа не повысила и только потом поняла, что иногда надо женщине быть немножечко стервой.
— Ну, что вы так разволновались, Марианна Руслановна?
Голос совершенно незнакомый, чужой. Люба удивилась тому, как магнитофонная запись искажает голос Стаса. Словно какой-то другой человек, рассудительный, умный, внимательный, пытается успокоить разволновавшуюся женщину.
— Я же не прошу вас рассказывать о том, почему Эльдар Эдуардович ушел к другой женщине...
— Нет. Вы должны выслушать меня. Я просто пытаюсь вам объяснить, почему не верю во всю эту историю про грабителей! Ведь если я начну сейчас ругать Гульнару, вы, так же, как и все остальные, воспримите это весьма однозначно.
Мне положено ругать женщину, к которой ушел мой муж. Но ведь он не к Гульнаре ушел. К Линевой.
— То есть как?
— Не в прямом, конечно, смысле. Ведь эта женщина, не в пример мне, никогда не старалась удержать мужчину ни терпением своим, ни вниманием, ни лаской. Она отбрасывала их прочь, словно старые перчатки: один, другой, третий... И при этом всегда находился желающий на вакантное место. Почему?!
— Ну, она такая ... — деликатно кашлянул Стае, стараясь не задеть Осокину за больное.