Шрифт:
— Слышала о таком, — задумчиво сказала Люба. — Ты говоришь, была все время на вторых ролях? Но в «Театре-Солнце» обычно играют только знаменитости! Настоящие звезды. Театра и кино.
— Может, она гениальная актриса, просто не везло?
— Что ж, сходи посмотри.
— А ты не пойдешь со мной?
— Нет, Стае. Извини, не могу. Спектакль заканчивается поздно, да и театр далеко.
— Я тебя с удовольствием провожу.
— Чтобы зайти на чашечку кофе и остаться на ночь? Но для этого необязательно идти со мной в театр.
— Правда?
Он посмотрел на Любу таким наивным взглядом, что она не выдержала и рассмеялась:
— Все твои маленькие хитрости шиты белыми нитками. Ты не умеешь ухаживать за женщинами, Стае.
— Странно, ведь я был женат. Как-то же мне удалось это сделать?
— У каждой женщины свой крест, — вздохнула Люба. — Мне почему-то достаются только разведенные мужчины. Надеюсь, ты официально в разводе?
— Это имеет большое значение?
— Для меня да. Я чужих мужчин не краду.
— Я в разводе. Официально. Так, значит, могу честно и открыто признаться в своих намерениях?
— Да и так все понятно...
3
«В конце концов, мы взрослые люди, — думала Люба, отвечая на его торопливые поцелуи. — И у нас нет ни перед кем никаких обязательств. Лучше покончить с этим сегодня. Сейчас. И игре конец. Конец намекам и нервозности в отношениях друг с другом...»
— Ты не хочешь, — оторвался Стае от ее губ. — Не хочешь никакой любви.
— Извини. Я в постели всегда такая скованная.
— Нет, ты не хочешь. Ты о чем-то думаешь.
— Тебе это мешает?
— Люба, но если я тебе не нравлюсь, зачем ты . это делаешь?
— Нравишься. Очень нравишься.
Она решительно потянула со Стаса рубашку. Как это все делается, черт возьми? Вспоминай! «Олег...» — чуть было не сказала. Хорошо, что он слишком занят молнией на ее джинсах, чтобы уловить беззвучное движение губ. А фигура у него лучше, чем у мужа. Конечно, ведь он же моложе. И кожа у него гладкая, розовая, без многочисленных мелких веснушек. Господи, сама-то она как выглядит со стороны?!
— Ты красивая. — Как бы отвечая на немой вопрос, вслух сказал он.
Красивая! Маленькая, не слишком стройная, на животе складка. Грудь, правда, ничего. Крепкая, высокая, не испорченная еще растяжками и кормлением ребенка. И что-то вдруг шевельнулось в душе. Ребенок. От его волос по-прежнему пахнет детским мылом. Не может быть. Почудилось, наверное. Этот запах до сих пор ее преследует, а его нет ни сейчас, ни тогда. Просто не существует.
Она, наконец, почувствовала его в себе. Перед глазами вспыхнули и закружились разноцветные искры: полная слепота и глухота, а тело в это время словно раскачивается на морской волне, колыбели новой жизни. И вот эта вода захлестывает тело все больше и больше, и вот уже под водой и шея, и рот, и нос, и глаза: вспышка! И волна, оставив тело, откатывается прочь. Все. Берег.
— По-моему, не слишком хорошо получилось. — Стае виновато вздохнул и потянулся за простыней.
— Стае, правда, что между тобой и мной две крепостные стены и ров с водой? Ты это чувствуешь?
— Что?
— Глупость сказала, да?
— Не то что глупость, но как-то не вовремя.
— Просто один знакомый сказал недавно, что есть женщины, с которыми не чувствуешь преграды, и что мне непременно нужен герой.
— Да? Интересно. Подожди, я в ванну схожу. Люба вздохнула. Самый момент, чтобы нести подобную чушь! Ненормальная она все-таки женщина.
— Ты, конечно, есть хочешь, — сказала она, когда Стае вернулся из ванной. И подумала: «Это уже нормальнее.»
— Конечно, хочу. А что, сосиски остались? — С интересом спросил он.
— Сосисок нет. Но я могу позвонить и заказать пиццу. Хочешь?
— Дорого, наверное.
— Сейчас узнаю. Отвернись.
Не обращая внимание на его сдавленный смешок, она обернулась простыней и, соскочив с дивана, включила компьютер. Где он, этот телефон? 722-21-77. Какой, однако, зверский после этого голод!
— Тебе какую, Стае? С грибами, с ветчиной?
— Ту, что побольше. И потолще.
— Тогда «Ассорти».
Люба взяла телефон, стала набирать номер. Стае заглянул ей через плечо:
— 722-21-77? Надо запомнить, вдруг пригодится.
«Пиццу обещали привезти минут через двадцать. Значит, в течение часа», — подумала она.
— Хорошо бы была горячей!
— Иди ко мне, — позвал Стае.
Она прилегла обратно на диван. На самый краешек.
— Подвигайся ближе.