– Вовсе нет, – она мотнула головой. – Я тоже считала падающие звезды и тоже загадывала. Ведь это самый главный вопрос. «Чего ты хочешь?»

– А не «кто ты?»

– Я не знаю, кто я, – она беспомощно улыбнулась. – Та, что хочет дать Корлину по голове? Лин, которой тепло и уютно, но мурашки бегут по коже при одной мысли, что мы едем к драконам? Или просто я, которая радуется, тоскует и боится, и ищет ответы? У мэтра, у Марека, у тебя…

– Даже у меня?

– Особенно у тебя. А разве с тобой не так?

– У нас свои традиции. Каждый дракон говорит с небом. – Я посмотрел вверх. – Иногда оно нам отвечает. Видишь?

Лин задрала голову. Над осенними березами белела и светилась в небе туманная полоса.

– Дорога Домой… Ты тоже думаешь, что Первый ушел туда? В изначальный мир? И теперь отвечает нам, если долго глядеть в небо?

Я покачал головой.

– Вот у кого бы я не стал спрашивать совета. Сильнее, чем он, наказать наш мир невозможно. Разве что и вправду затопить все и вся.

– Если бы не Первый, меня бы не было, – тихо напомнила Лин.

– Нет. Если бы не Первый, ты бы сейчас летала в облаках и рисовала на звездах огненные астры. Он лишил тебя крыльев; лишил нас покоя. Ведь сама магия несправедлива, Лин. Взять хоть детей, рожденных с даром, – их пугаются собственные родители, родные братья и сестры. Или завидуют, бесцельно мечтают о магии… как ты. А что вытворяют маги, лишенные рамок, подчас выдворенные из рода? Все началось с Первого.

– И с драконов, забывших тонкий огонь.

– Мы вернем его. Вернем Драконлор. Но границы между людьми, магами и драконами останутся, и это уже не изменишь.

– Границы… пробормотала Лин, отворачиваясь. – Скажи уж сразу – пропасти…

– Лин…

Нет ответа.

Я легко сжал ее запястья, вынуждая ее повернуться.

– Лин, посмотри на меня. Посмотри.

Молчание.

– Думаешь, я тебе совру?

Из-под клетчатого пледа на меня настороженно покосились серые глаза.

– Человеческое остается. Никакой огонь, никакие крылья не заставят нас смотреть на людей свысока – просто потому, что иначе чудо уйдет, как уже ушло однажды. Я… меня это ужасает, Лин. Даже если огонек во мне – не далекий свет, а костыль, я не могу без этих костылей. Я человек, но и дракон тоже. Ты ловишь губами дождь, а я задыхаюсь без тонкого огня. Первый был не прав уже поэтому: когда мы остались без чуда, ему не стоило делать нас людьми. Это хуже, чем то, что случилось с Эриком.

– Первый верил в человеческое. Мы люди, Квентин, в первую очередь – люди. Это наша суть, – Лин приподнялась на локте, и снова, как много недель назад, ее лицо горело мягким светом. – Душа одна, человеческая или драконья. Первый никого не заставлял входить в воду, но он верил в это. Верил. Понимаешь?

Я вспомнил слова Эйлин. «Сначала и всегда были люди…»

– Тогда ему действительно стоило уйти в изначальный мир. Только если он спал там без кошмаров и не думал, что натворил здесь, он был не Первым, а простым болваном.

– Он тоже был прав, – Лин покачала головой. – Он видел, как драконы теряли… человеческий облик, – она грустно усмехнулась. – Что ему было делать? Первый жил по своим заветам: делай, что должно, что подсказывает тебе сердце.

– …И случится не то, что суждено, а что-то совсем другое, – закончил я. – Так и произошло.

– И теперь мы вместе смотрим на звезды, – почти шепотом добавила Лин.

В тишине потрескивал костер.

– Что ты скажешь Вельеру? – вдруг спросила она.

– Не знаю. Я пытаюсь… думать, как думали бы мои родители. Предки. Главы рода. Я пытаюсь найти цель; даже нет, не что сделать, а как прожить. Вдоль какой стрелы. Ощутить в себе стержень, о котором говорил Дален. Но иногда мне кажется, что и это бесполезно. Давай спать.

– Я бы и сама хотела найти свою стрелу… – отозвалась Лин. – Квентин?

– М-мм?

– А если они движутся в разные стороны? Наши стрелы?

Я повернул голову. В свете костра ее волосы казались золотыми.

…Мертвая женщина на песке, ветер шевелит золотые волосы… Через десять лет или через пятьдесят?

Я сжал в пальцах край пледа. Ни за что.

– Мы не во вратах, Лин, – я коснулся ее лица. – Мы управляем своей судьбой.

Ее глаза зажглись.

– То есть…

– Наше будущее еще не написано. Никем еще не написано.

– И мы можем выбирать?

– Ты можешь, – кивнул я.

Она замерла. Сняла ладони с моей груди:

– А ты?

– А я все решения принимаю сразу и навсегда, – медленно, не отрывая взгляда от потемневших глаз, ответил я. – В этом мы с Первым друг от друга не отличаемся.

Лин долго-долго смотрела на меня. И когда я уже погружался в сон, на грани слышимости прошептала:

– Значит, все хорошо.