Коридор давил, давил своей тяжестью. Низкий свод опускался к деревянным створкам, норовя припечатать зазевавшегося библиотекаря по макушке. Простая с виду дверь никак не хотела открываться: ключ бесшумно вошел в замочную скважину, но поворачиваться не желал.

Я со вздохом опустилась на колени перед вмурованной в стену доской. Тонкие линии разбивали полированное дерево на квадраты, как в шахматах. Только полей тут было куда больше ста, и в каждом неведомая рука вычернила по букве.

– Что там за механизм? – подал голос Квентин от входа. – Хочешь, я подойду?

– Жди, – я предостерегающе выставила ладонь. – Марек упоминал огненные ловушки; нам не встретилось ни одной. Тебя это ни на какие мысли не наводит?

– Что их нет? – он развел руками, коснувшись стен. – Я не думаю…

В нижней щели что-то блеснуло. Я кинулась на Квентина, сбивая его с ног и уже понимая, что не успеваю.

Огонь с шипением хлынул из-под двери, разливаясь, как река. Огромная струя пронеслась мимо Квентина, обжигая ему бок. В следующий миг я услышала треск вспарываемой ткани, что-то кольнуло предплечье, и Квентин, разом зажмурив глаза, резко толкнул меня ладонями в живот.

Я летела через коридор, летела и не могла остановиться. Каменный потолок нависал над затылком, и я почти наяву слышала, как с хрустом ломается шея. Наконец я ударилась о дверь и сползла по створке, задев локтем ручку. В полной тишине ключ выпал из замочной скважины на раскаленный пол.

В спину, казалось, впечаталась дюжина острых щепок. Я с усилием приподнялась.

– Квентин? Ты как? Все хорошо?

– Нет, – он не шевельнулся. – Не подходи.

– Слушай, ты же мог меня убить, – я потерла шею. – Оно того стоило? Я, между прочим, требую объяснений.

Квентин, все еще зажмурившись, ощупывал себя. Рубашка разорвана на полосы, но на загорелой коже ни царапины. Огонь прошел мимо, и то хлеб. Но зачем мной-то швыряться? Это же драконы знают что!

– Ты что? – повторила я вслух.

– Боялся, что ты попадешь под раздачу. – Он приоткрыл один глаз, с явным облегчением вздохнул и распахнул оба.

– Врешь. Не только. Или… – я покраснела, – не столько.

– Вру, – согласился Квентин. – И?

Я неопределенно пожала плечами. Может быть, он и прав. Ну, перетрухнул, с кем не бывает.

– Тебя бы отшвырнуло еще дальше, – непонятно сказал он. – Коридор очень узкий.

– Забудем, – я повернулась к доске. – Садись рядом и представь, что ты архивист.

Квентин вздохнул за спиной, поднимаясь. Я думала, что он начнет оправдываться или хотя бы объяснит, в чем дело, но он лишь молча встал за спиной.

– С тобой раньше такое бывало? – спросила я, не оборачиваясь.

– Один раз. В кухонной пристройке вырвался газ. Мне было четырнадцать. – Он спохватился и резко оборвал себя. – Давай работать. Марек не даст нам всю ночь.

Я склонилась над доской. В двух местах букв не хватало, но, кажется, это было нарочно. Как в пятнашках, когда без пустой клетки первый квадратик через все поле не прогнать.

– Значит, каждое утро библиотекарь садится здесь и щелкает счетами… то есть буквами, пока слова не совпадут и ключ не повернется.

– Что Анри и делает каждый день. Вот уж где высокий рост – явная помеха.

– Зато его сноровка нам бы пригодилась, – парировала я. – Надо же, ключ и слово… Так вот что он имел в виду!

– Нам предлагается собрать слово?

– Из пяти букв. Видишь эту линейку посреди доски? Раз, два… пять углублений.

– О ужас, – Квентин опустился рядом со мной. – Может, разломаем тут все и подберем буквы на ощупь?

– Угу. А если дверь вообще перестанет работать? А если заклинит выход в начале коридора, а? Так и будем тут куковать, пока Марек не явится.

Квентин оперся о стену, вглядываясь в доску. Я чуть не закричала, но ловушка, конечно же, не сработала во второй раз.

– Да, – наконец сказал он. – Как жаль, что мы не знали.

– Разведать времени не было, – грустно улыбнулась я. – Не до того. Да и неудобно бы получилось, если бы Анри меня тут застукал. Представляешь, какой удар по его самолюбию?

– По самолюбию… – глаза Квентина загорелись. – Лин, это наш ключ! Ты можешь себе представить, чтобы Анри де Верг поставил на кон бессмысленный набор букв? Какой-нибудь «кабыр»?

– Рыбак, – машинально поправила я. – А ведь верно! Тогда что? Имя? Марек, Дален, Эйлин, Анри-Анрио – везде пять букв, но это слишком просто. Жаль, что мы не знаем имен его родителей.