– Тронем, что ли? - обратился он к Кучу, выбрав один из дней

затишья и сравнительно полегчавшего мороза.

– Я всегда с тобою, - не мигнув глазом, отозвался Куч.

Шелихов будто угадал погоду: несколько дней двигались споро и без

затруднений. Собак кормили до отвала. На ночь укладывались в меховых

мешках, среди верных псов, там, где можно было укрыться от ветра.

Под Тауйской губой решили не идти в объезд по берегу, а чтобы

выиграть время и силы, срезать ее широкий створ морем. Часто выпрягая

собак и перетаскивая нарты и вьюки с грузом на собственных плечах,

перебрались через сгрудившиеся на всем пространстве створа ледяные

торосы, миновали мыс Дуга и вышли, наконец, к берегу, под горами Ушки.

– Отсюда до Охотского рукой подать, - радовался Шелихов, - верст

триста осталось, никак не боле... Семь-восемь дней пути, и у Натальи

Алексеевны пироги едим, Кученька.

– Едим... едим! - соглашался Куч, хотя и не представлял себе

обещанного Шелиховым лакомого блюда.

Но тут, как бывает обычно с людьми, преодолевшими множество

предусмотренных препятствий и опасностей, неожиданный случай едва не

превратил триумфальное возвращение морехода домой в похоронное.

В снежных складках предгорий Ушек, сбегавших до самого моря, даже

орлиное зрение Куча не заметило человека, который скрывался в них и с

острым любопытством следил за нартами путешественников. Когда Шелихов

свернул нарты в сторону, где таился человек, тот еще искусней укрылся

в снегу, но собаки встревожились и стали принюхиваться к чужому

запаху.

Куч, по обыкновению своему всегда идти прямо навстречу опасности,

с открытым лицом, соскочил с нарт и провел их вперед, обойдя стороной

остальные нарты и бежавшего вровень с ними Шелихова. Все внимание

каюров в этот момент было обращено на то, чтобы не допустить при

обгоне свалки собак.

– Ох, угодил, собачий сын! - услыхал позади себя Куч вскрик

Шелихова.

Куч обернулся и увидел хозяина бегущим вприпрыжку. Изо всех сил

он пытался остановить собак своей нарты. Куч заметил воткнувшуюся в

бедро Шелихова какую-то длинную черную палку. Свисая, она волочилась и

даже сбивала с ног Шелихова. В то же время взгляд Куча успел уловить

чью-то тень. Тень мелькнула и скрылась за только что пройденным

снежным наметом. "Копье!" - молнией пронеслась в голове индейца

мысль...

– Хой! Стой! - воткнул Куч с такой невероятной силой свой шест

обугленным концом в снег, что свалил с ног всю упряжку и без оглядки

на собак кинулся к подозрительному намету.

Из-за снежного увала грянул выстрел. На голове Куча был лисий

колпак. Пуля вырвала клок лисьей шерсти. Еще мгновение - Куч прыгнул и

сбил с ног выскочившего к нему с ножом в руках рослого желтолицего

человека с расшитым голубой татуировкой лицом.

Несколько минут спустя Куч бросил перед Шелиховым нападающего, со

сломанной рукой, и подобранное в снегу старинное казачье кремневое

ружье.

– Вытащи... ратицу вытащи... мне несподручно... потом спросим,

что за человек и зачем... убить хотел, - сквозь зубы ронял слова

Шелихов, сильно страдая от раневой боли. - Ламут! - кивнул он на

лежащего в снегу человека.

Нападающий, видимо, был очень силен. Копье, брошенное в спину

Шелихова из-за снежного увала на расстоянии в тридцать сажен, уже на

излете попало в бедро и, пробив меховую одежду, глубоко впилось в

мякоть.

Закусив губу, Шелихов терпеливо ждал, пока Куч вытащит

зазубренный наконечник копья, сделанный из рыбьей кости. Куч несколько

раз повернул наконечник в разные стороны и вытащил. Потом по указанию

Шелихова залил рану спиртом и присыпал порохом. Лежа в снегу, пленник

молча и даже с интересом глядел на происходившую операцию. Свою судьбу

он считал, по-видимому, решенной: смерть!

– Зачем убить хотел? - спросил Шелихов, подкрепившись после

окончания операции глотком спирта.
– Что худого мы тебе сделали?

– Собак взяли, рыбу взяли, жену взяли, - неохотно ответил ламут.

– Мы? Что ты на нас клепаешь, собачий сын!", Кто взял?