дадим.

Не прерывая, Шелихов слушал казачьего урядника. Иностранный купец

– ведь это и есть то самое, ради чего он предпринял плавание в

Петропавловск. Мягкую рухлядь, привезенную на "Святителях", он

обменяет на английские товары, сам наживет и людям без труда свои

"добавочные" вернет.

– Ладно! - важно ответил он и виду не подал, как заинтересовали

его новости Большеротова. - Лошади мне твои не нужны, у меня корабль

есть. Завтра на него вернусь и в Петропавловск пойду, а ты мне со

своими людишками рыбу и воду на корабль представь, я же за вас, сирот,

так и быть - расторгуюсь...

2

Шелихов с Кучем остались спать в избе Большеротова. А когда на

зорьке встали и вышли на кекур,* с изумлением увидели, что "Святители"

исчезли с горизонта. (* Выступающий в море утес.)

– Что скажешь? - обратился мореход к Кучу. Куч только плечами

пожал. - Видно, на Пенжинскую понесло, - предположил Шелихов. -

Придется и нам туда вместо Петропавловска сухопутьем тянуться... Да,

совсем ко рту было поднесли, и вот на, мимо обнесли! - сказал он,

подумав, что встретиться с прибывшим в Петропавловск английским

торговым мореходом так, видимо, и не придется.

– Давай лошадей!
– вернулся он в дом Большеротова и тут же, начав

расспрашивать о дороге на Пенжинскую губу, выдал свое изменившееся

намерение.

– На Пенжинку лошадей не дам, - отрезал Большеротов. - Сам

загниешь и лошадей загубишь - шутка сказать, восемьсот верст пройти.

Хребтом не пройдешь - медведи на лошадей позарятся, а берегом коряки и

ламуты не пропустят... они сейчас немирные... Да и что толку, если и

доберешься! Ты придешь, а Пьяных "Святителей" уже в Охотск увел.

Зимой, - на носу-то зима! - на конях от Пенжинки к Охотску не

спустишься, это тебе не на байдарках море в шторм переплыть. Придется

олешек или собак добывать, а на таком деле беспременно голову

сложишь...

Шелихов признал доводы Большеротова разумными. Оставалось, таким

образом, лишь одно: осуществить первоначальное намерение - перебраться

через хребет, мимо сопки Вилючинской, в Петропавловск. Денег, правда,

при себе мало, мягкая рухлядь осталась на корабле, но если

петропавловский исправник Штейнгель дозволит расторжку, англинец,

может быть, и согласится под его государственную гарантию принять

векселями на Москву или Петербург. В таком случае он, Шелихов, тоже

заработает, но только уже в свой карман, без дележки с кем бы то ни

было. Ну, а если и ничего не выйдет из попытки торговать без наличных

денег, то... Шелихов тут задумался. Только что входившие в торговую

практику векселя Григорий Иванович считал необходимым внедрять в

обиход сибирской и заокеанской торговли - не будешь же возить за собой

сундук с деньгами. Да, - примиренно пришел к выводу мореход, - если он

ничего не купит, то хоть расспросит и узнает от английского капитана

координаты пути в Кантон, на Филиппины, Малакку и Индию. А знать

теперь это для Шелихова такое дело, что за него он и сам готов большие

деньги заплатить.

Оставив Большеротову залог за трех лошадей, Шелихов на следующий

день вместе с Кучем выехал в Петропавловск. Третья лошадь шла под

вьюком с продовольствием.

Они прибыли в Петропавловск на седьмой день трудного пути, следуя

мимо действующих сопок Апача, Паратунка и горячих у их подножия

ключей, в которых смогли варить себе рыбу и подстреленную дорогой

дичину.

– Твоя страна и моя страна - как руки у людей, - радостно

выставил Куч перед глазами Шелихова ладони с растопыренными пальцами.

– Руки одинаковы, а люди разные: ты белый, а я красный.

– Пустое, - отвечал Шелихов.
– Мы к тебе придем - всех одинакими

сделаем...

На спуске к Петропавловску Шелихов и Куч невольно остановились,

залюбовавшись величественным видом Авачинской бухты. Между четырьмя

курившимися сопками лежало глубокое зеркало вод. Двадцативерстным