оно сведения государыне об успехе плавания, да еще с компанионами на

предбудущее время все дела обговорить и опять же в Охотск до лета

возвратиться. Взвешивая предстоящие препятствия и прикидывая

расстояния на пути к цели, Григорий Шелихов набирался отваги все

преодолеть, но Америки не упустить.

Раньше всего необходимо развязаться с купленным товаром. В

Большерецке оставить не на кого - разворуют, а обратно в Петропавловск

везти - погода не дозволит.

– На Тигил, к Пановым в магазейн, надо представить, - подсказал

приказчик Шелихова. - Прижмут, конечно, толстосумы тотемские, но все

же полтину на рублевик дадут нам заработать.

До Тигилского укрепленного острожка, заложенного на Камчатке лет

восемьдесят назад первыми землепроходцами Владимиром Атласовым и Лукой

Морозком, - путь не близкий: вдоль берега от Большерецка считалось

камчатских, немереных верст шестьсот.

Наняв десять большерецких грузоподъемных кочей и батов,

построенных из камчатской каменной березы, среди которой попадались

стволы в двадцать сажень высоты и в два человеческих обхвата, - в них

камчадалы, случалось, переплывали Пенжинский залив и появлялись на

Ямских островах и в Тауйской губе охотского берега, - Шелихов 12

сентября, под камчатским осенним дождем со снегом, двинулся из

Большерецка вдоль берега.

Через десять суток прошли курившуюся в багровом тумане сопку Ича

и на другой день после Покрова причалили у свай пристани Тигила. За

пристанью виднелась почерневшая от дождей церквушка острога,

окруженная двумя десятками таких же черных, заплесневевших в сырости

изб.

Пановские приказчики встретили Шелихова уважительно, товары

приняли в амбары на хранение. Большерецкие батовщики, получив плату

натурой, в тот же день отплыли домой: не ограбили бы тигилские

сидельцы.

Войдя в избу Сухорукова, старшего приказчика купцов Пановых,

Шелихов удивился множеству сидевших в ней женщин - ительменок и

ламуток, среди которых преобладали подростки. Женщины в полутемной

избе ощупью занимались разным рукоделием.

– Зачем женок столько собрал? - спросил Шелихов. - Али в

татарскую веру переметнулся?..

– Кортомные,* - дружески ответил Сухоруков. - Располагай,

пожалуйста, выбирай любую... Держу для гостей. На случай приезда...

Совестный судья господин Кох очень любит, только чтобы помоложе...

Выбирай, коли хочешь... (* Женщины, которых продавали родители или

родственники на время или на постоянно в качестве рабынь или

наложниц.)

– Тьфу! - сплюнул Шелихов. - И не совестно тебе, старый ты

человек, лысину, гляди, какую натер...

– А мне они, - ухмыльнулся приказчик, - без надобности. Держу для

начальства и служилых людей, кои бабу в дом ищут...

Шелихов покосился на сидевшую подле него девушку, которая

продолжала сучить нитки, робкую и безответную, нахмурился и, чтобы

прекратить неприятный и, как он знал, бесполезный разговор, сурово

сказал:

– Ну, давай о деле... Что из товаров моих возьмешь и сколько

наживы дашь, а реестр - вот он... За что мне достались - сам видишь,

исправницкая печать стоит.

Сумрачная и оттого, казалось, еще более тесная изба, как бы

светившаяся печальными глазами молчаливых женщин, становилась все

более невмоготу, и Шелихов, спеша закончить торг, быстро согласился на

пятьдесят копеек наценки на рубль затрат. Подписал запродажную со

всеми поправками, сделанными приказчиком в свою пользу против

хозяйских интересов, и ушел искать себе пристанище, чтобы обосноваться

до установления зимнего пути по Пенжинскому заливу.

Искал долго и наконец вошел с Кучем в курную избушку пономаря

тигилской церквушки. В церквушке наезжий поп раз в два-три года

отправлял необходимые для населения требы.

– Здоров... Ох, черт!
– оборвал Шелихов приветствие, переступая

порог и нагнув голову, после того как стукнулся о провиснувшую

притолоку.

Пономарь, напряженно вглядывавшийся в какое-то растянутое на его