широким клином это зеркало врезалось в яркую зелень берегов,

испещренную белыми стволами берез.

– Хороша!
– вырвалось у Шелихова.
– Прямая дорога в Америку! Одна

беда, полгода льдами заперта лежит...

Шелихов даже от цели своей поездки оторвался и перенесся в мир

глубоко затаенных желаний: "Ковер бы самолет добыть, сел бы на него и

за полдня в Америку перелетел... Али сапоги семиверстные..." И тут же

в тревоге за судьбу Натальи Алексеевны подумал: "Влез бы в них с

вечера среди камчадалов, а на другой день с Наташенькой в Охотском чай

бы пил. Сказки! Чудесные бы такие снаряды заиметь, чтобы одолевать и

время и пространства! Сбудется ли это?.."

Невдалеке от берега стоял корабль красного дерева, обитый латунью

до верхнего борта, с двенадцатью пушками, расставленными на палубе.

"Это тебе не русские купеческие галиоты, деревянными гвоздями шитые",

– мелькнуло в мыслях Шелихова, когда он осматривал понравившееся ему

судно.

Не открывая своих торговых намерений, он прежде всего постарался

разузнать, откуда пришли иноземцы и сколько шли.

Дородный капитан корабля "Юникорн" Ост-Индской компании Виллиам

Питерс выступал павлином и говорил:

– Из Бенгала вышел двадцатого марта, в Кантоне чай брал двадцать

восьмого июня, в Петропавловск пришел девятого августа...

"Ладно, хвались, хвались, - ничем не выдавая своего

удовлетворения, подумал Шелихов.
– Ты пятьдесят градусов по широте за

сто сорок дней осилил, а я семьдесят градусов по долготе за тридцать

пять дней сумел пройти. Твое судно латунью обито, а мое червем морским

изъедено, ракушками облеплено... Вот и поглядим, кто хозяином морей

станет".

На корабле Григорий Иванович пил подносимое англичанами виски и

осторожно разведывал о торговых намерениях заморского гостя. На берегу

же уговаривал Штейнгеля не допускать англичан до торговли по мелочам,

а позволить ему, Шелихову, купить весь английский груз и поручиться за

него в уплате по векселю на Москву, в срок два месяца по предъявлении,

из шести процентов годовых.

Капитан-исправник Штейнгель согласился, и Шелихов объявил

Питерсу, вставляя для полноты убеждения уловленные из прежних встреч

дружеские слова на английском языке:

– My friend - дружище, чтоб не ворочаться тебе с грузом и не

вызывать хозяйского неудовольствия, готов я у тебя, for friendship -

дружества ради, весь груз покупить, ежели цену сбавишь и векселями

возьмешь... Money, казны то есть, при себе не имею, но власти

поручатся, что я все заплачу...

Капитан Питерс, приписав это предложение соблазнительному

действию виски, даже удивился. Но думал недолго. У него было поручение

Ост-Индской компании проникнуть в неведомые, на краю света, владения

русских и во что бы то ни стало завести там с ними торговлю. Чего же

лучше! И Питерс на условия Шелихова согласился, дав со своей стороны

обязательство уплатить при расчете установленные русским

правительством пошлины.

– Ах, и мошенник же ты, Григорий Иваныч, как сумел с англичан

заматерелую гордость сбить да заодно с нею и цены на товары скинуть!
–

восхищенно отозвался камчатский капитан-исправник Штейнгель, принявший

на себя роль переводчика в переговорах. - Ведь Питерс-то, по прибытии

к нам в Петропавловск, цену груза в двенадцать тысяч объявил...

– Облыжно мошенником меня называете, ваше высокоблагородие, -

поморщился Шелихов от дружеской грубости барона Штейнгеля. - По славе

о сей выгоднейшей торговле стекутся отовсюду купцы и всякого народа

многочисленность. Но вот в рассуждении о курсе кораблей Ост-Индской

компании, как и судам других держав, надлежит границы поставить да на

картах линию обозначить, чтобы они в север и северо-восток на

обысканные российскими подданными земли и острова американские не

уклонялись. Наш интерес в том, чтобы подданные других наций не могли

входить в пользы, отечеству нашему принадлежащие...