— Юля, не смейся надо мной, но я хочу танцевать. Медленные танцы. Поехали туда, где хорошая музыка, а здесь просто дрянь.

Юля никогда в жизни не была счастлива, поэтому не знала, что это такое. Но она имела шлюшиное представление о счастье, и оно совпадало с тем, что сейчас происходило в ее жизни. Ей хотелось прилечь, но привычка к бессонным ночам и желание дольше побыть счастливой помогли ей встать из-за стола. Она поднялась и качнулась. Все люди и предметы казались ей смешными... в общем... глупыми. «А пошли все...» — на миг она задумалась, после чего грубо выругалась. Жестом сеятеля махнула рукой, и Эдик при этом вынужден был ее подхватить. Он бережно довел ее до машины — о, тонкая ваза, полная драгоценного блаженства; теплая невеста на зябком ветру!

— Ты как? Может, лучше домой? — он заботливо заглянул ей в лицо.

— Мне все равно! Хочу спать и шампанского. А все эти морды пошли в жопу!

«Сильно же ее раскумарило. Ну что ж, может, она и не заметит собственной смерти. Может, ей повезет», — подумал Эдик.

Как только машина поехала и закачалась, она уснула. Он уже знал, куда ехать — на брошенную стройку.

Лола нежданно открыла глаза, словно голос-хранитель позвал ее.

— Ты куда, Эд?

— Отлить. Спи, детка.

— И мне надо, — она икнула.

Он завел машину поглубже в темень, в ночную тень пятиэтажного здания, собранного из голых плит, в чьих промежутках сквозило звездно-туманное, смешанное небо. Все же он разглядел на земле кирпич и, когда она, сделав шипучее пи-пи, принялась натягивать на себя трусы и колготы, ударил ее кирпичом по затылку. Она ничего не произнесла. Звук был гулкий и довольно громкий. Эдик оглянулся. Ему показалось, что у тьмы есть глаза. Он бессловесно возразил себе, дескать, нету у нее глаз.

Надо было решить, что делать с телом: сбросить со стройки, тем самым свалив вину на бомжей и гастарбайтеров, или куда-нибудь отвезти, чтобы спрятать с концами: тела нет — преступления нет.

По улице прошла машина — лишь бы не патруль! Впрочем, он знал, что патрульные менты опасны лишь тогда, когда ты прямо на них идешь или едешь: это те охотники, на которых зверь просто обязан бежать, сами они в темноту сворачивать не будут.

Он выбрал ближний вариант — просто потому, что у него не хватило бы нервов куда-то везти такую, ударенную кирпичом, Лолу. К тому же он не был уверен, что она вскоре не очнется. Падение с пятого этажа поставило бы точку в этом вопросе. Он взвалил ее на закорки и, тяжко дыша, вознес на верхний этаж. Ноги его дрожали. Некая внутренняя сила пыталась его остановить, но он заупрямился ради упрощения ситуации. Сделав два быстрых шага к проему стены, он толкнул ношу прочь от себя. Она свалилась с его плеча, прощально взмахнула рукой, словно тряпичная кукла, медленно исчезая в проеме. Потом внизу раздался тяжелый с какими-то звуковыми подробностями удар. Этот звук пробежал по его позвоночнику. Вдали залаяла собака.

Вдруг он оглянулся на тихий зов — в середине пустого этажа стоял человек: руки он держал в карманах и глядел темными провалами глаз. Электричество ужаса! Но нет, это была оптическая фигура, а он чуть не умер! Оберегая сердце, ставшее слабым и прохладным, будто в него вкололи новокаин, Эдик медленно поплелся вниз. Он ненавидел себя, презирал, но что было делать? Если бы он мог выбрать между несколькими своими личностями, он бы отвернулся от этого варианта «себя», но выбора-то не было, и он себя терпел. Хрустели мелкие бетонные крошки под лаковыми ботинками.

Если бы можно было силою волшебства или молитвы перенестись в прошлое, чтобы избежать этого настоящего! Перенестись хотя бы на три дня назад! А лучше — на месяц, когда еще не было решения убить Жору. А еще лучше — на полгода, чтобы со Светкой не знакомиться. Нет, еще лучше — на десять лет, чтобы в бизнес не влезать. Или сразу провалиться в прошлое лет на двадцать пять, чтобы снова бегать по шахтерскому поселку с большой рогаткой и дразнить через забор злую старуху в черном переднике. Нет, лучше было вернуться к моменту еще более раннему. А впрочем — до всех моментов.

Он долго крался вниз. Какой-нибудь скалолаз за это время успел бы спуститься по внешней поверхности здания. Высота — это пропасть. Ему даже по лестнице было страшно спускаться; ноги плохо слушались. Как только пришло облегчающее осознание того факта, что страшная задача выполнена, он тут же вспомнил о сотовом телефоне убитой: вдруг телефон остался в ее кармане? Или все же телефон в сумочке?

Да, мобильник нашелся в сумочке. Не смог бы Эдик проверять ее карманы: для этого ему пришлось бы посмотреть на то, что он сделал из человека.

Продолжение страшной ночи

Затем он подъехал к Ваганьковскому кладбищу. Сейчас он доверял только тем районам, с которыми был хорошо знаком. Если от заправки пройти вдоль восточной ограды к рельсам белорусской железной дороги — попадешь в глубокую тень. Зайдя в некий мертвый уголок, он выкинул сим-карту из Юлиной трубки, а трубку разбил камнем и осколки рассеял. Сумочку разрезал перочинным ножом на куски и закопал около ограды в зарослях крапивы и бузины.