В скором времени сложная паутина телефонных контактов должна быть дополнена распечатками бесед. Расследование продвигается, и даже быстровато, если оценить невнятицу первых улик. Так бывает: исходные данные бедные или смутные, но зато почерк у преступника столь отчетливый, что, разгадав один хитрый выкрутас, сразу распутываешь и всю цепь его узелков.

Следователь по особо важным делам Олег Замков, чутьем уже знал одного из виновных: Эдуард Сатин. Но вот беда — у того алиби. Правда, если учесть финт с принесенной к Тягунову стопкой, то и алиби может оказаться разыгранным. Если так, то голова у преступника Сатина работает хорошо, но поверхностно. Хорошо, но не так уж хорошо, — как говорили недавно взятые грабители-молдаване.

— Гражданин Сатин, вам знаком человек на этой фотографии? — спросил следователь.

— Нет, — бодро ответил Эдик.

— Вспомните хорошенько, вы его когда-либо видели живого или мертвого?

— Нет, вообще не видел.

— Вам говорит что-нибудь имя Георгий Тягунов?

— Нет, не говорит. А что, это имя вот этого человека?

— Да, его так звали, — кивнул Замков.

— Почему в прошлом времени?

— Потому что он был убит в своей квартире в ночь под воскресенье.

— Жаль, но я не могу вам ничем помочь. Почему вы решили, что я вообще об этом что-то знаю?

— Потому что вы часто переговаривались с супругой убитого. Есть телефонные распечатки.

— А как ее зовут? — выпучив глаза спросил Эдик.

— Да вы знаете — Светлана Кирюшина. В каких вы с ней отношениях?

— Ну, в товарищеских и немного по работе... Она — начинающий юрист, я порой обращаюсь к ней за советом.

— А личные отношения были?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Ладно. А почему так много было звонков? Много юридических проблем, две-три в день, и в темное время суток?

— Признаюсь вам, она мне нравится как женщина. Но я знал, что она замужем. Она мне говорила, когда я намекал насчет близких отношений.

— Ага, столько раз вы намекали, сколько раз ей звонили, и каждый раз узнавали, что она замужем, — словно сам с собой шутил Замков. — Вы бывали у нее дома?

— Нет, никогда. Это рискованное предприятие. Вернее, было рискованное, теперь-то она вдова, слава богу.

— Придется показать вас девочке-соседке, она даже цвет вашей машины запомнила.

— Неужели?!

— Что вы делали в ночь под воскресенье?

— Дайте подумать... Я был в кафе с подружкой, но это между нами, ведь я женат.

— Я знаю, — сказал Замков.

Эдик со всеми заученными подробностями описал вечер в кафе. Олег Андреевич смотрел на него неподвижно, как бы нарисованными глазами.

У каждого сыщика есть любимые приемы в работе. Олег применял несколько своих, почти неизменно помогавших в расследовании. Так, он не показывал своему собеседнику всех прямых и косвенных улик: пускай погадает, потрудится, пускай не угадает и вляпается на пустом месте. Порой Замков по-товарищески делился с ним заведомо ложной гипотезой и наблюдал, будет ли тот поддерживать эту гипотезу. Невиновный человек вообще не откликается на эту уловку. Зато виновный всячески подсказывает новые детали и порой выдумывает очень тонкие аргументы для поддержки этой ложной гипотезы.

Выслушав рассказ Эдика, следователь разоткровенничался и описал подозреваемому способ убийства и место преступления. Потом почесал голову, растерянно крякнул, пожаловался на упрямое начальство, которое не дает заслуженному сыщику отпуска: на рыбалку съездить.

— Я думаю, это были две женщины, — решительно заявил сыщик. — Криминальный дуэт. Одна — усыпительница, она клофелином сдабривает напитки. Другая — отравительница, она добавила туда яд, чтобы человек долго не мучался. Уснул человек и проснулся уже на том свете. Интересная шутка, только мы отзыва на нее не получим. Наверно, они пришли на дело вдвоем, потому что одной было страшно, мужик-то здоровый. Вам, Эдуард Борисович, не посчастливилось видеть его, какой это был богатырь! Нет, я вам его покажу, хотите заглянем в морг, по блату?.. Не хотите? Ну и зря: анатомический театр! Так вот, одна из губительниц была миниатюрная, а вторая — крупная, следы от ее обуви, вроде мужских, и размер примерно как у вас, однако нас не проведешь: никакой мужик не станет бить свою жертву подушкой от дивана. Никакой, ручаюсь. Это не мужик, это баба, натурально! А мотив убийства — месть, страшная женская месть! Он, допустим, крутил роман с обеими, а они встретились и поклялись отомстить за свои поруганные женские сердца и прочие прелести. Тем не менее надо проверить ваше алиби, Эдуард Борисович. Я предпочел бы раскрывать мужские преступления. Не понимаю женщин-преступниц, теряюсь в напрасных догадках; мне романтического опыта не хватает. Вот вы — другое дело. Вы на моем месте легко справились бы. Ну что, поехали в кафе?

— Сейчас не могу, уважаемый следователь.

— Отчего же? Это недолго, а вопрос важный, — ласково попросил Замков.

— Я понимаю, но надеюсь, что я все же не главный у вас подозреваемый. Так что давайте завтра, а вы пока занялись бы этими женщинами... — бестактно промямлил Эдик.

Он сидел как на иголках, ему не терпелось дать строгие инструкции маме; он не знал, что Олег Замков с мамой час назад уже побеседовал по телефону.

— О, как благородно! — воскликнул сыщик. — Как я вас понимаю! Вы тревожитесь о том, чтобы две мегеры не совершили новое преступление против мужчин. Это в вас говорит корпоративный мужской дух. Вы правы. Мы встретимся завтра. И пригласите с собой именно ту девушку, с которой вы были в тот вечер в кафе.

— А надо ли портить настроение девушке? — скривился Эдик.

— Надо, ради опознания. Официантам легче вспомнить целую сладкую парочку, чем кислых людей поодиночке.

— Но я не могу ее позвать. Она... в общем, случайная девица... которая за деньги.

— Где вы познакомились? Когда?

— В тот же вечер. Она стояла на трассе, я проезжал мимо, — стараясь не прятать глаза, вслух выдумывал Эдик.

Они оба встали, чтобы проститься, но беседа обладала вяжущим свойством.

— В котором часу и где вы ее подобрали?