Нрав Юли

Она с детства была провокатором. С самого рождения в ней жило единственное теплое чувство — жалость к себе. Всех других людей она боялась и считала более сильными. (Ее игрушки всегда были крошечными.) Она была уверена, что ей, маленькой, миленькой, куклообразной (соседка хвалила ее «ангелочком») в соревновании с другими должна полагаться большая фора. Но форы никто не давал, и она ненавидела всех остальных на планете. С детства Юля научилась создавать ситуации, когда другие страдают. Порой рискуя, она угрем проскальзывала между плотно стоящими детьми или парнями, кому-то из них шептала словцо — и потом издали со злорадным замиранием сердца и со счастьем режиссера смотрела на разгоревшийся конфликт. Такие сцены наполняли ее торжеством. Разумеется, в каждом коллективе подобное хобби Юли быстро становилось известным, и от Юли все отворачивались, в результате чего она крысилась на людей еще больше. Лет в тринадцать она заметила, что мальчики, парни и дяди обращают на нее пристальное внимание, и каждый из них что-то ей обещает (или, мыча, лепеча, силится пообещать) — это и была долгожданная фора, позиция преимущества. Она поняла, что нравится им. Неудивительно, она всегда себе нравилась; удивительно, что они так долго не умели ее оценить. Лет в пятнадцать ей пришлось уступить телесным домогательствам. Она стала женщиной, к чему отнеслась с неприязнью и расчетом. Если им это глупое и противное дело столь дорого, то пусть платят; ей-то оно ни к чему. Больные!

К своему телу она не относилась вовсе равнодушно. Дворовая девчонка научила Юлю, как извлекать из его тайников небольшие порции удовольствия, по секрету от всех и ни с кем не надо делиться! Это вроде как жалеть себя или угощать отдельным лакомством. С мужчиной близость ничего такого ей не приносила. Это было вторжение в ее личный, родной организм из чуждого мира, где крепко обосновались противные посторонние люди. Она терпела близость и кое-как разыгрывала наслаждение, понимая, что в удовольствии мужчины есть и моральная составляющая; так надо. Сладострастным рассказам девушек она не верила. Может, и свойственна некоторым женщинам такая аномалия, но это гормональный сбой. Так не должно быть, ибо женское сладострастие уничтожило бы единственное женское преимущество, которое заключается в том, что мужчины хотят, вожделеют — потому и платят, а женщины уступают мужской страсти — и потому вправе торговаться. Сладострастным, сексуально озабоченным женщинам, по Юлиному суждению, надо лечиться: пусть не портят выгодный для женщин сценарий сексуально-социальных отношений.

Если бы сравнить ее внешние данные с чертами и параметрами Светы, то какой-нибудь московский Парис отдал бы первенство Юле. Все в ее фигуре было (теперь уже в прошедшем времени) соразмерно, стройно, идеально. У нее было лицо капризной куклы, что нравилось богатым клиентам и влюбчивым дуракам. Естественную свою красоту Юля портила вульгарным выражением лица и яркой краской, но так ей диктовали собственный вкус и пошлая мода, царившая в ее общественном кругу.

Умом она была пуста, характером ленива. Она ни к чему не тянулась, время ее жизни длилось по необходимости; так пассажир едет в долгом поезде, о конечной остановке которого думать не хочется. Но, как всякий праздный ум, то есть не имеющий интеллектуальной задачи и духовного света, ее ум был хитрым. Это был ум практический, изворотливый, мелочный, злорадный, мстительный, обидчивый.

Не желая ни работать, ни учиться, Юля в семнадцать лет сошлась с неким, как тогда ей показалось, старым (что даже лучше) и состоятельным человеком. Он был то ли архитектор, то ли инженер зданий. Она полтора года про- жила с ним душа в душу, как потом говорила. Однажды принесла нелегкая бывшую супругу инженера. Его самого не было дома; супругу, помятую от самолюбивых переживаний, глядевшую оскорбленной царицей, приняла в доме Юля. Царица приехала забрать кое-что ценное на память о своем напрасном браке: золотую статуэтку вилорога, маленькую мраморную сову с алмазными глазками, крошечную картину какой-то Серебряковой. (Все у них серебро да золото!)

— Это мое, милочка! — с дрожью в губах, с хрипотцой в голосе произнесла Зинаида Адамовна.

Юля хмыкнула, вспомнив про нее нечто смешное и неприличное из рассказов инженера. Этот смешок вызвал красноту на щеках бывшей хозяйки. Она уничижительно оглядела Юлю.

— Да, я теперь супруга «экс», но вы, милочка, и такого звания иметь не будете.

— Вы — экс, а я — секс! — пошутила Юля ради красного словца.

— Молодая да ранняя, — отметила гостья и решительно отвернулась к заждавшимся ее вещам.

— Вы все-то не берите, вы мне тоже оставьте, — с деланным смешком сказала Юля.

— Если вы умеете его ублажить... — она проглотила комок в горле, — он придумает, чем вас отблагодарить на старости лет.

— А я тут задерживаться не собираюсь, — дерзко сказала Юля, рассчитывая на женское понимание.

— Ах, так вы просто алчная потаскуха! — со вздохом облегчения и злорадства прошептала взрослая дама.

— Ну да. А вы кто? — спросила с познавательным интересом Юля.

Зинаида Адамовна растерялась, вопрос для нее оказался неожиданно сложным. Покрутив торсом, она ушла с пленными вещами.

Немного поразмыслив, Юля украла у своего благодетеля почти все оставшиеся ценные вещи. Бегом примчалась в банк и положила украденное в ячейку. Вернулась как раз перед его приходом. Свою красноту и быстрое дыхание объяснила тяжелой борьбой против Зинаиды, которая ограбила квартиру.

— Я ничего не смогла поделать, она крупней и сильней меня. Такая наглая, нахрапистая!

— Ничего, Юлечка. Это не самое страшное. Обидно, что люди раскрываются с неожиданной и очень неприятной стороны. Картина, вилорог и сова на самом деле принадлежат ей, а вот остальное...

— А что ж она так долго не забирала?! Здесь что, камера хранения?! И почему приехала, когда тебя нет?

— У нее возникли финансовые проблемы. Я бы ей помог, но зачем она самовольно распорядилась моими вещами?! Не понимаю. Не укладывается в голове. Она — баба нелепая, но никогда не была подлой. Или я просто слепец?

— Ты — инженер, где тебе разбираться в женщинах! — с ехидным бахвальством сказала Юля.

Он вышел на балкон и долго говорил с бывшей женой по телефону. Через полчаса выгнал Юлю на улицу, не дав ей времени на сборы. Она была уверена, что у него не хватит решимости на такой поступок, но она, видимо, плохо разбиралась в мужчинах.