Солнце лениво нежится в зените, потягиваясь во все стороны лучами, и недовольно смотрит на маленькую тучку, крадущуюся у самого горизонта. Оно не любит тучки.

Я недовольно смотрю, как по бегущей глади реки прыгают слепящие зайчики, и от этого река кажется доброй и игривой. Я не люблю ложь. Разве ты не знаешь, река, что меня нельзя обмануть? Мне давно известно, что скрывает твоя глубина. С того дня, как в меня проник твой яд.

Впереди широко шагает отец, я семеню босиком следом, едва поспевая; в моих ручонках туда-сюда дергаются коричневые сандалии. Усталый и запыхавшийся, но как никогда счастливый — мы с отцом идем на речку купаться. И не просто купаться, а плескаться, барахтаться и даже нырять. Так сказал отец. А он никогда не обманывает.

Мы идем уже так долго, я до боли тяну вверх голову, пытаясь наконец-то разглядеть блестящую, как чешуя огромной рыбины, реку. И вот она!

От нее веет прохладой и счастьем. Веселый смех купающихся, звонкие перекаты, таинственный запах сырого прибрежного песка, совсем другой мир, другая планета в миллионе световых лет от пыльного, грохочущего, задыхающегося в смраде города. Я смеюсь и смотрю на отца. Он улыбается в ответ. И в этот миг на всей планете нет людей счастливей.

Я бросаю сандалии и бегу к прохладной воде. Ноги до щиколоток проваливаются в теплый, бархатный песок, еще два шага, песок становится холодным, еще шаг, и я врываюсь в реку, поднимая миллионы капелек-брызг. Целый взрыв счастья!

Вода бросает в дрожь, я невольно сжимаюсь, но я знаю, нужно подождать всего полминутки, и станет тепло. Я знаю это из собственного опыта, и горжусь этим. Я не какая-то там малышня. Мне уже четыре, и на речке я уже во второй раз.

Я подпрыгиваю вверх и, падая, бью ладошками по воде. Крепкие руки подхватывают меня и поднимают высоко над водой. Отец. Наверное, опять не успел достать из пакета огромное полотенце и расстелить его на песке, ну ничего, сейчас вытащит меня на берег, расстелет, и потом мы вдвоем вернемся в реку, держась за руки. Ну что со мной может случиться, папа? Я ведь уже взрослый.

Мы возвращаемся. Полотенце разложено и придавлено в уголках плоскими камешками, и теперь только река, только оголтелое безумие, пока губы не окрасятся в лиловый цвет и холод не проникнет в самые дальние уголки тела, пока отец не скажет, нахмурившись, — хватит! Но до этого еще уйма времени.

Я ныряю ко дну, достаю камешки и снова бросаю их в воду, я плаваю по-собачьи вокруг отца, я бью ладошками по воде, я грустно посматриваю туда, где быстрое течение.

Там можно просто лежать на воде не шевелясь, и она сама будет нести тебя вперед и вперед, там настоящая река. Отец вытаскивает меня на берег и усаживает на полотенце, и я, зажмурившись, подставляю лицо солнцу. Пусть оно меня просушит, уберет дрожь тела, и я снова смогу вернуться в реку.

Отец ложится рядом и кидает на лицо белую майку, он любит загорать, но почему-то всегда закрывает лицо. А ведь это так здорово, зажмуриться и, как подсолнух, повернуться прямо к солнцу. Я поднимаю горстки песка и смотрю, как он сыплется вниз, раздуваемый ветерком. Одна горстка, четыре, десять — я поднимаю глаза и смотрю туда, где быстрое течение, медленно перевожу взгляд на отца. Нет. Еще рано. Одиннадцатая горстка, двадцать вторая...

Я осторожно поднимаюсь на ноги, стараясь не пошевелить огромное полотенце. Отец не поднял руку, не стянул майку с лица и не спросил, куда я. Я осторожен, я очень хочу в настоящую реку.

Солнце ласково касается моей спины, ветерок легко колышет тонкие волосы, я делаю несколько шагов и оборачиваюсь. Как хорошо, что майка на месте! Еще несколько торопливых шагов, и вода мягко обнимает меня. Я падаю вперед и гребу по-собачьи руками, жаль, что не умею по-другому, быстрее бы добрался до нее, до настоящей реки. А так, нужно немножко подождать, немного потерпеть, и река подхватит тебя и понесет на своей сверкающей спине далеко, а тебе нужно только распластаться и радоваться. Я видел, так делают все на настоящей реке.

Немного устают руки, но это ничего. Вот уже и течение, и оно подхватывает меня, а я раскидываю руки и смеюсь. Вода врывается в рот, я резко выплевываю, ее и мне вдруг становится страшно. Я начинаю суматошно грести. Во рту снова мерзкая вода. Я выплевываю и трясу головой, руки тяжелеют. Река сбрасывает добрую маску, и я вдруг вижу ее настоящее лицо. Грязное и грозное, искривленное в довольной усмешке, злой блеск ослепляет, невероятная сила тянет к себе. Я пытаюсь закричать, и мой крик захлебывается речной мутью, а в сердечко врывается ужас. Я судорожно втягиваю в себя кислород, но он уже прочно связан с двумя атомами водорода, и не несет спасения. Я тяну его в себя все сильнее и сильнее, тело заходится дрожью, перед глазами красные и фиолетовые вспышки, мне хочется реветь. В сердце взрывается водородная бомба, и я перестаю чувствовать его, мои глаза окутывает мгла...

Вокруг красно-фиолетовое небо, в легких ужасная боль, мне хочется кашлять, и я кашляю, кашляю, кашляю... Сильный удар по спине, еще один. Мне же больно!

Кто-то зовет меня, я прислушиваюсь. Как же далеко! Совсем не расслышать. И вдруг в меня врывается разрушающая волна шума, и я от страха сжимаюсь в комок.

Красно-фиолетовое небо распадается на пушистые кругляшки, они, тускнея, носятся туда-сюда, а за ними я вижу один большой темный овал. Я вглядываюсь в него.

Это лицо моего отца. Оно трясется. Мой отец рыдает.