— Так вот как могла бы сложиться моя жизнь, не струсь я тогда, тридцать лет назад.

Психиатр пожал массивными плечами:

— Это, как вы понимаете, один из вариантов возможного развития событий. Таких вариантов могло быть бесконечное множество. Но все они логично вытекают из того ключевого момента, когда формирование вашего характера пошло не по правильному пути. Случись тогда все иначе, и вы могли бы быть сейчас не безработным, а, скажем, четырехзвездным генералом или сенатором Соединенных Штатов, определяющим политику всей страны. Но и сейчас вы еще можете кое-чего добиться. А кстати, до каких высот вы поднялись в вашем сне?

— Стал мэром Гринвиля, — горько ответил мистер Френсис.

— Как вы сказали? Гринвиль? Штат Южная Каролина?

— Да. Это мой родной город. А вы что, знаете кого-нибудь оттуда?

— Еще бы, — довольно засмеялся психиатр, и его толстые щеки, покрытые короткой модной бородой, затряслись от смеха. — Многих знаю. Вернее, знал. Я там прожил в детстве почти три года. У моего отца был большой бакалейный магазин возле промышленной зоны.

— Постойте, постойте, — странным голосом произнес мистер Френсис, внимательно вглядываясь в лицо психиатра. — Как ваше имя?

— Дик Ричард Митчел.

— А у вас не было какого-нибудь необычного детского прозвища? — продолжал настаивать пациент тем же безжизненным, лишенным эмоциональной окраски голосом.

— Ну, вообще-то, было, — ухмыльнулся психиатр. — Меня приятели звали Моби Дик за мои габариты. Я в пятнадцать лет весил девяносто килограммов. Почему вы на меня так странно смотрите? Мы что, были знакомы в те годы? Что-то я вас не помню.

— Зато я тебя очень хорошо запомнил, жирная вонючка, — сказал мистер Френсис. Сдерживаемые эмоции наконец прорвались наружу, и голос его теперь звенел от ненависти. — А вы, значит, меня не помните, доктор? Я тебе, гнида, сейчас напомню 1967 год. Лето, ночь. Ремонтная мастерская Макферсона. Я был с Лорой Киркпатрик. Ты при ней и при всей своей кодле отлил мне прямо в лицо. Ну, теперь помнишь, ублюдок?

Глаза психиатра забегали. Он никогда не вспоминал об этой дурацкой мальчишеской выходке. Ерунда какая-то! Это же была просто шалость. Пусть не очень умная, может быть, даже совсем не умная, но не больше, чем шалость. А этот псих... На него просто смотреть сейчас страшно... В приемной сидит Джейн. Нужно крикнуть, чтобы она вызвала полицию... Но дверь в кабинете звуконепроницаемая. Не спуская с психиатра горящих ненавистью глаз, Уильям Френсис вынул из бронзовой подставки у камина толстый железный прут с бронзовой рукоятью. Инструмент предназначался для разгребания угля, но своей формой и заостренным концом скорее походил на небольшой гарпун. Доктор Митчел следил за действиями своего недавнего пациента расширенными от ужаса глазами.

— Ч-что? Что ты собираешься с-с этим делать? — спросил он непослушным языком.

— Хочу загарпунить одного кита, — с ледяным хладнокровием ответил мистер Френсис. — Для настоящего Моби Дика эта штука, конечно, маловата, но для тебя сойдет.

— Ты не можешь... не можешь этого сделать, — в отчаянии завопил психиатр.

— Еще как могу, — с мертвенной усмешкой, больше похожей на гримасу смерти, ответил мистер Френсис. — Я даже не понесу за это никакого наказания, не сомневайся. Сам понимаешь — новый, никем, кроме тебя, не применяемый метод; твоя наркотическая смесь; отсутствие мотивов убийства и все такое. Я — жертва твоего безответственного эксперимента, а не убийца.

Он вгляделся в лицо своего врага, по которому катились крупные капли пота, смешиваясь со слезами.

— Ты мне не характер тогда сломал, жирная сволочь. Ты у меня тогда жизнь отнял. Так что будет только справедливо, если я сейчас отниму у тебя твою.

— Нет, — захрипел психиатр, стараясь подняться из кресла, — нет.

В это мгновение острый стальной прут с хрустом распарываемого мяса вошел ему в живот.

С минуту мистер Френсис молча смотрел на неподвижную громоздкую тушу. Губы его были плотно сжаты в одну горизонтальную линию, на худых скулах набухли желваки. Потом губы раздвинулись.

— Аста ла виста, парень, — сказал Уильям Френсис и указательным пальцем тронул надо лбом воображаемую широкополую ковбойскую шляпу.

Иван СИТНИКОВ

СИБИРСКИЙ ЗОВ КТУЛХУ

Тропинка петляла между деревьев, то и дело терялась в траве, ныряла в колючие заросли шиповника, чтобы затем, через несколько метров, снова вынырнуть на свет божий. До палаточного лагеря оставалось пятнадцать минут ходу, и Антон не торопился. Все равно к ужину успеет. А если и не подойдет вовремя, так Наташка припрячет что-нибудь из съестного для любимого парня. Солнечные лучи еще отчаянно цеплялись за сухие ветви деревьев, но постепенно их хватка ослабевала и земное светило нехотя опускалось все ближе к горизонту. Захотелось пить. Облизнув пересохшие губы, Антон невольно ускорил шаг и, перепрыгивая через сухостой, приблизился к ручейку. Холодная вода искрящейся струей перекатывалась по узенькому руслу, мелодично нашептывая окружающим камушкам и травинкам последние лесные сплетни. Антон присел на корточки, зачерпнул пригоршню воды, посмотрел, как она стекает меж пальцев и крупными каплями падает обратно в ручеек; затем уперся руками в небольшой гладкий камень, приблизил лицо к ручью и сделал несколько глотков. От ледяной воды заломило зубы. Антон, зажмурившись, опустил лицо в ручей, несколько секунд подержал его в обжигающе холодной воде и наконец поднялся на ноги.

Эту поездку они планировали давно, еще с прошлого лета. Закадычные друзья Сергей и Михаил достаточно быстро уговорили Антона отправиться с ними в глухую сибирскую тайгу. А когда узнали, что у Антона есть девушка, с легкостью согласились и на ее участие в походе.

— Будет здорово, — восторженно рассказывал крепыш Миша. Обычно всегда рассудительный и молчаливый, при разговоре о предстоящем походе он начинал прямо излучать энергию.

— Заодно и тайну Черного озера раскроем, — поддакивал другу Сергей.