Он резко отвернулся, будто сказал что-то лишнее, или решил показать мне свою обиду.

– Даже если бы у меня был на тебя другой план, вполне возможно, я бы его поменяла, после твоего откровения, – пробурчала я, прижимая тряпку к особенно глубокой ране. Судя по ходящим по скулам желвакам ему было больно, но вместо шипения, ответил он достаточно спокойно:

– Это коварный план, вполне достойный дочери Рен'днала зе Ашера.

При этом еще и следил за моим лицом слишком пристально.

Я наклонилась ниже, чтобы волосы упали на лицо и скрыли меня от этого хищного взгляда.

– План достойный женщины выжившей и мстящей, – жестко продолжал он. – Это я могу признать. Будь я на твоем месте, я бы не додумался до столь хитроумной ловушки. Если бы мне нужно было отомстить тебе, я бы просто убил, быстро. Одним ударом. Но твоя месть изощреннее. Долгая психологическая пытка с изящным финалом. Это красиво.

По телу побежали мурашки. Уважение от дроу – не то, чего я ожидала. Я не хотела быть как дроу, я хотела быть выше, честнее, умнее, достойнее. Но уважение и восхищение Зана моим коварством цепляло меня, вызывая одновременно и гордость, и отвращение к себе. Он льстил, надеясь убедить меня, что я выше этого и не должна приносить его в жертву? Или в этом было что-то иное? Опасная искренность?

– Ты сам выбрал брачную клятву, – буркнула я.

– А вассальная клятва бы что-то изменила? – он горько усмехнулся. – Ты ведь собиралась это сделать, даже когда не знала кто я? Ты ненавидишь всех дроу. Я понимаю это. Но также вижу насколько это бессмысленно.

Я убрала тряпку, и кровь из его раны хлынула с новой силой, но он даже не поморщился. Я послала небольшую искорку целительной магии и снова прижала тряпку.

– Считаешь, что месть бессмысленна?

– Считаю, что бессмысленно всю свою жизнь выстраивать вокруг нее.

Зан смотрел на меня открыто, не как покорный раб, не как влюбленный мужчина, не как враг. Он оценивал меня, читал меня, взвешивал каждое мое слово на весах и искал способ пробить мою броню, заставить изменить мой план. Заставить сомневаться в том, что я выбрала верный путь.

– Моя жизнь…

– Пожалуйста, расскажи мне, госпожа, – он резко подался вперед и мягко взял меня за руку. Его пальцы были приятно теплыми, покрытыми мозолями и невероятно нежными, что никак не вязалось с резкими словами: – Расскажи, потому что я заслуживаю знать, как ты распорядилась теми десятью годами, что я тебе подарил. Расскажи, какие у тебя планы на будущее. Окажи эту милость смертнику.

Я не торопилась отвечать. Десять лет он мне подарил. А сколько отнял?

План? Ха!

Именно дроу научили меня, что планировать далеко вперёд бессмысленно. Я, может, мечтала выйти замуж за мальчишку из соседнего дома. А потом вынуждена была смотреть, как его мозги вытекают на траву.

План на жизнь. Нет у меня жизни и не будет. Есть только месть.

Только что мне от той мести осталось?

Кел’тамал мертв. Хан'рал, по всей видимости, тоже. Соврать ведь Зан не мог из-за клятвы.

Но они солдаты. А кто-то ведь отдал приказ? Чтобы добраться до них, мне потребуется сила. Что может простая девчонка и дроу из младшего дома?

И как Зан мог противиться приказам своих командиров?

– Почему ты меня не выдал? – прошептала я.

Не знаю, чего я больше боялась: его ответа или того, что он поймет, насколько мне некомфортно чувствовать себя обязанной ему.

– Потому что ты была ребенком, – просто ответил он.

Его рука все еще сжимала мою, и это был приятный, невинный контакт, не вызывавший у меня отторжения. Эти крепкие пальцы наверняка могли бы сломать мне руку или сделать больно иначе. Но ему хотелось доверять, вопреки всякой логике.

– В некоторых странах девочек в этом возрасте уже замуж выдают, – хмуро сказала я.

– У людей порой очень странные представления о чести и морали, – Зан отзеркалил мое хмурое выражение лица и тем же тоном продолжил: – Впрочем, дроу ничем не лучше. Если бы тебя заметили другие, я бы не стал мешать. Я не самоубийца, чтобы идти против приказа командира. Но раз мне предоставилась возможность не увидеть… я решил, что одна жизнь ничего не значит. Что пусть хоть у кого-то будет шанс. И я рад был бы знать, что ты им воспользовалась.

Последняя фраза слишком сильно походила на манипуляцию. Поэтому я вытащила свою руку из его. Он не стал меня удерживать, но его пальцы разжались нехотя, медленно. А на лице была такая тоска и сожаление, будто я конфетку у ребенка отобрала. Только вот Зан не ребенок, а я не конфетка.

Моей руке стало холодно, а в животе неприятно потянуло. Но так было правильно. Не подпускать его слишком близко, помнить о цели.

– Прижимай, пока кровь не остановится, – я указала ему на тряпку на ноге и встала. – Я не хочу рассказывать и не буду. Тебя не касается то, как я распорядилась своей жизнью.