Я ужасно замерзла к тому моменту, когда вернулся Зан. У меня уже зуб на зуб не попадал, хотя я развела новый костер. Ветер пронизывал до костей. Я куталась в два плаща и жалась к лошадям, но это не особо помогало.

Зан, быстро оценив мое состояние, поднял меня на руки и, не забыв о лошадях, очень быстро пошел к обнаруженному им укрытию.

– Здесь недалеко, госпожа, – ответил он, когда я слабо попыталась протестовать, – пока еще я жив и остаюсь твоим супругом, так что потерпи немного моих прикосновений ради собственного блага.

Возражать после этого и вовсе перехотелось. Оставалось только молчать, всем видом выражая недовольство. Хотя прижаться к его теплой груди было приятно.

Пещера, которую нашел Зан, была на удивление просторной и теплой. Он разжег костер еще до своего ухода, и теперь воздух внутри был теплым и сухим. Лошади тоже смогли пройти внутрь, но при этом проход немного изгибался, и в пещере совсем не было ветра, дождь и мокрый снег остались снаружи. Ничего не напоминало о непогоде бушевавшей вокруг.

– Я принесу еще хвороста, – сообщил Зан.

– Только обязательно вернись! – не то попросила, не то приказала.

Он только улыбнулся и снова ушел, оставляя меня в гулкой тишине пещеры.

Снимая сумки с лошадей, я обнаружила, что его кольчуга и часть оружия остались в пещере. То есть он еще когда пошел за мной, оставил их. Знал, что придется греть меня своим телом и подготовился? Новый виток соблазнения?

Последняя мысль мне скорее льстила, чем бесила, и это злило меня еще сильнее. Хотелось вопить в ответ на собственную глупость: он связан со мной клятвой, зависим и пытается создать себе условия для лучшей жизни и избежать алтаря, само собой. Но то, что он выбрал именно путь соблазнения, почему-то приносило глубокое удовлетворение.

Вернувшись, Зан сноровисто разложил хворост, что-то сразу подкинул в уже начавшее гаснуть пламя. Его присутствие рождало в душе приятное теплое чувство, которому у меня не было определения. Не может же это быть банальная влюбленность?

Да конечно! Влюбленность в убийцу, манипулятора, темного эльфа!

Только вот сердце билось чаще, когда я наблюдала за ним, и особенно когда я увидела странное.

– Ты хромаешь, – заметила я, – почему ты хромаешь, Зан?

– Это мелочь, госпожа, – отмахнулся он, – один из волков был достаточно проворен. Бывает.

– Бывает? – возмутилась я, хотя сейчас я испытывала скорее беспокойство, чем злость. – “Бывает”, что дворовая собака заигравшись тяпнула, а царапина через пару дней сошла. Если тебе больно настолько, что ты хромаешь, это не “бывает”, это травма! Покажи.

Он резко развернулся, бросив мешок с припасами, в котором рылся, подошел ко мне, бухнулся прямо на каменистый пол пещеры и вытянул левую ногу вперед. Темная штанина была порвана и пропиталась кровью.

Зан стянул сапог, и из него вылилось немного крови на землю. Я невольно вспомнила, как снимала с него сапоги, думая, что он мертв. Не то чтобы я стыдилась, это было продиктовано желанием выжить. Но если бы тогда из сапога потекло бы столько же крови, я бы не продала эти сапоги даже за пару самых мелких монет.

Сама рана тоже выглядела отвратно. Рваный край со следами острых зубов из которых продолжала сочиться кровь.

– Нужно промыть, обработать и выпить укрепляющее зелье, – сказала я и пошла за котелком, чтобы вскипятить воды.

Зан наблюдал за мной, не скрывая удивления. А у меня в голове не укладывалось, что он не только ходил искать укрытие для нас с такой ногой, но и нес меня через лес! Почему? Я так много для него значу, что он готов терпеть такую боль? Или все дело только в клятвах? Эти мысли заставляли меня ежиться.

И, между прочим он меня нес ровно, будто никакой хромоты нет.

– Ты с такой раной бегал по лесу и не поморщился?

– Отчего же. Поморщился, – хмыкнул он, – дроу крепкие, но не бессмертные. Боль я очень даже чувствую, госпожа. Но и выживать я умею, и терпеть.

Я села рядом с ним и принялась промывать рану. Собственный страх, гнев, и даже то, что мне все еще было холодно, отступило на второй план. Хотелось помочь ему. Хотя бы в этой мелочи отплатить за все что он сделал. Особенно помня свой план.

Я надавила на рану, стремясь остановить кровь, его нога вздрогнула, но он не отодвинулся, только сжал руку в кулак. Он действительно умел справляться с болью.

Но его слова про “терпеть и выживать” всколыхнули во мне странное беспокойство.

– Почему ты мне рассказал? То что был там… – этот вопрос мучил меня два дня. – Не разумнее было делать вид, что ты не причем?

– Разумнее, – согласился он, следя за каждым моим движением, будто ждал, что я отброшу тряпку и запущу палец в дырку от клыка волка. – Но я знал, что ты рано или поздно узнаешь. Догадаешься и задашь прямой вопрос, или, может, продолжишь свою месть и узнаешь от следующей ее жертвы. Лучше вложить нож в твою руку сейчас, пока есть хоть какой-то шанс, что ты направишь его не в сердце. Так я думал. Не знал, что нож уже у моего горла.