Пренебрежительно морщу носик:

— По химии я в лечебнице отштудировала три четверти годовой программы. По математике мы с Викой ушли далеко вперёд. Нам фактически до Нового года на уроках алгебры делать нечего. Если будут провалы по английскому — моя мачеха вытащит нас в два счёта. Она переводчица, знает язык не хуже нашей Людмилки.

— Но ведь есть и другие предметы, — неуверенно протестует Наталья Сергеевна.

Её муж уже молчит, переваривает полученную информацию. Он-то возражений не находит.

Смотрим на неё с Викой дружным скептическим взглядом, опять-таки одновременно слегка фыркаем.

— Есть, конечно, — весело подтверждаю. — Например, физкультура. Не волнуйтесь, Наталья Сергеевна, у нас в лицее такой авторитет, что несколько пропущенных дней нам легко простят.

— Особенно, когда наш номер увидят, — завершает дискуссию Ледяная.

— Не говорите гоп, девочки, — Альберт Францевич окончательно сдаёт родительские позиции.

— Мы и не говорим. Например, к теме костюмов мы даже не приближались, — грустно вздыхаю. — Ума не приложу, что делать.

— Здесь я могу вам помочь, — оживляется Викина мама, разливая нам пахучий чай. — Отвезу вас к своему модельеру.

Как только заходит разговор о тряпках, Альберт Францевич будто отгораживается от всех нас. Даже газету берёт. Но отодвигает, когда мы, вынеся благодарность поварихе, встаём. Мы ведь не просто так встаём и уходим. Мы применили тот же метод, что и в прошлый раз. Каждое движение должно быть танцевальным. Ни одного жеста в простоте. Нам нетрудно, опыт есть.

— Странно, что твой отец о физике ничего не сказал, — замечаю, когда мы идём, а вернее, танцуем в комнату Вики.

— Он очень умный, сразу понял, что отоврёмся, — изящным жестом отмахивается Ледяная. — Да и сколько там той физики? Между прочим, как раз завтра она есть. И другие пропуски можно делать так, чтобы её не задевать.

— Другие тяжёлые предметы тоже.

Последнее замечание не совсем точное. Безусловно, русский язык — тоже сложная дисциплина, но ещё большую проблему представляют учителя. Если Людмилка и Семёныч нам простят что угодно, то историк, например, может и взъерепениться.

— Погоди-ка, — останавливаюсь в коридоре, здесь удобно.

Вика смотрит с любопытством, а я марширую в сторону комнаты. Каждый «шаг» — вертикальный шпагат. Левой, правой, левой!

— Не пережимай с амплитудой, — советует ревниво, но резонно. — Нам не хватает только связки порвать.

Она права, но я и не пережимаю, в отрицательный угол не ухожу, даже до развёрнутого чуть не дотягиваю. Сразу после её слов…

Справка по персам.

Светлана Ярославовна Горина — профессиональный хореограф, преподаватель танцев.

Семья Конти.

Альберт Францевич, отец Вики — ярко выраженный блондин. Породистое красивое лицо, в котором чувствуются столетия аристократической истории.

Наталья Сергеевна, мама Вики — светло-русая дама, тонкокостная, хрупкая, красивая рафинированной красотой дворянки.

17 октября, четверг, время 14:55.

Лицей, коридор недалеко от столовой.

— Девочки, постойте! — нас настигает голос Людмилки.

Мы как раз её ищем. Зверь и выбежал на ловцов.

— Ничего не получается, простите, девочки, — смотрит на нас с огромным сожалением. — Учителя очень недовольны, половина так-сяк соглашается, но есть очень упёртые.

Как и планировали, вторник мы прогуляли. Ледяная оказалась права на все сто. В понедельник мы еле ноги волочили. Во вторник мышцы немного отпустило, а после разминки они пришли в норму. Сейчас легче, но всё тело немного ноет.

Людмилка, однако, воспротивилась нашему волюнтаризму. Ей восхотелось упорядочить наши пропуски…

— Людмила Петровна, вы что, принялись договариваться напрямую с каждым учителем отдельно? — до меня доходит степень идиотизма её действий.

Некоторые взрослые часто ведут себя не лучше глупых детей. Младенческие атавизмы, я полагаю.

— А как ещё? — на меня смотрят удивлённые, незамутнённые ни малейшим сомнением глаза.

— Пойдёмте! — решительно направляюсь к кабинету директора.