У него было несколько приятелей — не друзей, а только знакомых, с которыми он время от времени с удовольствием ужинал или обедал. Почти все они работали с ним в одной области, так что с ними всегда было о чем поговорить. Однако своими чувствами Дитер никогда ни с кем не делился.

Он переехал в Мюнхен не из-за красоты города или окружающей местности, а потому, что Мюнхен был расположен ближе, чем другие большие города, к имению, когда-то принадлежавшему его отцу. Он еще в юности решил, что увидит дом, где прошло его детство, лишь после того, как встанет на ноги, в том числе приобретет отличный новый автомобиль. Но, приехав наконец к замку, он не проехал через, центральные ворота, а объехал поместье стороной и, оказавшись; в удобном для наблюдений месте на склоне долины, достал бинокль. У здания стояло несколько роскошных машин — даже более дорогих, чем его собственная. Дитер заметил каких-то людей и решил, что это гости. Потом он, наконец, увидел и своего дядю, Йоганнеса фон Вайлера, с достоинством расхаживающего между гостями. Долгое время он просидел так, охваченный яростью человека, несправедливо лишенного наследства. Эти поездки сделались регулярными, чаще всего он приезжал сюда в выходные дни.

Как-то в четверг, приобретая неподалеку от замка какую-то мебель, Дитер решил, что заодно сделает и вылазку к замку. Он занял свой наблюдательный пункт, но не прошло и нескольких минут, как автомобиль с дядей Йоганнесом за рулем выехал из ворот замка и на большой скорости понесся прочь. «А почему бы и нет? Ведь дядя вряд ли быстро вернется», — подумал Дитер и завел мотор. Он спустился по горной дорожке и проехал через величественные ворота замка. Его сердце бешено колотилось от воспоминаний, которые вызвал у него этот путь. Ему совсем не понравилось то, что он заметил, пока ехал от ворот до главного здания. Небольшой лесок с деревьями ценных пород, так и не успев вырасти, бьи вырублен, а живые изгороди находились в запущенном состоянии — было видно, что их давно никто не стриг Поля заросли бурьяном, то же безобразие творилось и в окружающем замок саду: траву не подстригали, а от когда-то безупречных клумб осталось одно название. Словом, по сравнению с тем временем, когда за поместьем присматривал его отец, все казалось жутко заброшенным. Перемены, произошедшие с замком, его замком, произвели на Дитера гнетущее впечатление.

Он остановил машину перед входом в дом. Белый замок казался таким же величественным, как когда-то, но деревянные части нуждались «покраске, со стен давно следовало счистить образовавшийся мох, ступеньки центральной лестницы потрескались, а некоторые окна были заколочены. Сточные желоба провисли, а в черепичной крыше виднелись дыры. Дом напоминал прекрасную женщину, переживающую тяжелые времена, но знающую, что ее красоте не может повредить ничто на свете. «Какой он все же красивый!» — подумал Дитер. Его охватили смешанные чувства: гордость, сожаление, грусть, радость, но прежде всего — гнев на того, кто довел поместье до такого запустения. Ему захотелось взбежать по ступенькам и постучать в высокую тяжелую дверь, но осторожность подсказала ему, что следует поступить иначе. Он не сомневался, что, заметив здесь племянника, дядя тут же приказал бы ему убираться вон. Юноша не боялся встретиться с братом отца лицом к лицу, однако знал, что если его выгонят с территории поместья, по праву принадлежащего ему, он может просто не вынести такого унижения. Поэтому он подъехал к тыльной стороне замка, туда, где была расположена кухня. На заднем дворе признаки запустения бросались в глаза еще сильнее.

Кухарка Мария и ее муж Вилли были пожилыми людьми уже тогда, когда Дитер жил здесь, поэтому он сомневался, что застанет их в живых. Он не продумал заранее, что скажет новым слугам — возможно, ему следует просто уехать…

— Вилли! — с чувством облегчения воскликнул он, когда дверь открылась и на пороге показался старик, казалось, ничуть не изменившийся за прошедшие годы. — Вилли, как я рад тебя видеть!

— Прошу прощения? — Вилли отступил на шаг, явно смущенный энтузиазмом незнакомца.

— Это я, Дитер! Дитер фон Вайлер!

— О, Боже! Это вправду ты? Глазам своим не верю — это просто чудо! А мы боялись, что ты погиб… Ну заходи же! — затараторил старый слуга и распахнул пошире дверь. Дитер вошел, вдохнул все тот же теплый аромат, который он помнил с детства, и впервые за двадцать один год почувствовал, что наконец-то дома.

Краснолицая, располневшая Мария в сапогах на застежках, которые, как вспомнил Дитер, она всегда носила, и белом накрахмаленном передничке сжала его в объятиях так, словно больше не собиралась отпускать. Дитер подумал, что здесь ему комфортно и тепло, как нигде.

— Вы ничуть не изменились, — удивленно проговорил он, когда Мария наконец-то отпустила его.

— Что-то мне не верится, — со смехом ответила служанка. — Мне уже семьдесят три, а Вилли — семьдесят семь.

— Выглядите вы намного моложе, — слукавил Дитер.

«Как странно, — подумал он, — когда я уехал отсюда, им было около пятидесяти пяти, но мне тогда казалось, что они уже одной ногой стоят в могиле».

— А сколько тебе, Дитер? Нет, молчи, я сама вспомню. Тебе… если я не ошибаюсь, тебе двадцать девять. — Мария лучисто улыбнулась ему. — Кофе? Шоколадный пирог? Ты обожал мой шоколадный пирог, помнишь? Если бы я позволяла, ты съедал бы его целиком. — От нахлынувших воспоминаний она счастливо рассмеялась.

— Кофе! — с презрением фыркнул Вилли. — У нас чудесный повод устроить себе праздник. Шнапс! — воскликнул он и пошел к буфету за бутылкой. — И еще кое-что, — усмехнулся он и вышел из комнаты, чтобы через пару минут вернуться с маленьким потрепанным чемоданчиком. — Ты не забыл, что это такое, Дитер?

— Ну конечно! Этот чемодан мне пришлось оставить здесь, когда мы с мамой уезжали.

— Да, это именно он, — проговорил Вилли и громко высморкался.

— А что внутри? — Дитер клацнул замками. — Мои солдатики… почти не веря собственным глазам, пробормотал он.

— Я же сказал, что присмотрю за ними, пока ты не вернешься!

И туг Дитер вынужден был не менее шумно высморкаться в свой белый носовой платок От нахлынувших чувств они с Вилли обнялись.

Он сел за длинный, безупречно чистый кухонный стол из сосны, а Мария начала суетиться вокруг него. Он оглядел большое помещение и огромный буфет, полностью закрывавший одну стену. В буфете хранилась посуда, которой пользовались слуги: белые с синим чашки, тарелки, стоящие аккуратными рядами по размеру… На других полках были большие керамические горшки для муки, сахара и других необходимых на кухне продуктов. На стенах, на тех же местах, где и раньше, висели начищенные до блеска медные кастрюли и сковородки. В дальнем углу гудела плита, как обычно поглощающая уйму дров. Ничего не изменилось, все было точно таким же, каким Дитер это помнил.