— Я полностью с вами согласен, графиня. Боюсь, мой отец был излишне романтичен.

— Но недостаточно романтичен, чтобы жениться на той женщине, не так ли? — графиня окинула его взглядом, в котором светился острый ум.

Перед тем как ответить, Дитер обходительно улыбнулся.

— Вы правы, но ведь, как вы уже отметили, она была ему неподходящей парой.

— Как вы думаете, как бы он поступил, если бы вернулся с войны?

— Я часто задумывался над этим. Зная своего отца, я пришел к выводу, что он назначил бы матери щедрое содержание и предложил бы ей вернуться в Париж, в квартиру, которую он купил бы ей. Он обеспечил бы мне достойное образование и приемлемый уровень жизни — по крайней мере, на годы молодости.

— Понятно, — безучастно ответила старая дама. — А вас не задевало бы такое положение вещей?

— Без сомнения, в конце концов, я принял бы его как объективную реальность, — уклончиво ответил Дитер: смысла строить из себя ангела не было.

— Неужели вас не злило бы то, что отец, по существу, бросил вас?

— Наоборот. Я только рад тому, что все обернулось именно так я научился пробивать собственную дорогу в жизни. Если бы меня ограждали от всех неприятностей богатство и опека отца, я, возможно, не стал бы таким успешным человеком.

— Так вы считаете, что добились успеха? — переспросила графиня, не обращая внимания на Марию, которая вошла с чайным подносом в руках.

— Да.

— И насколько же вы успешны? — поинтересовалась бабушка Дитера и принялась разливать чай по чашкам.

Дитер подождал, пока Мария выйдет. Казалось, графиню это забавляет.

— Я не возражаю против того, чтобы вы знали размер моего состояния, но слуги… — сказал он.

— Правда? И почему же? — в голосе графини послышался едва сдерживаемый смех.

— Потому что вы моя бабушка, — со спокойным достоинством ответил Дитер, после чего сообщил ей, каково его богатство — вернее, лишь его часть, ведь он не собирался раскрывать истину никому, даже самым близким людям.

— Да, вы крепко стоите на ногах, — заметила старая графиня, передавая ему чашку чая.

— Я трудился не покладая рук. — Он добавил в чай сахар.

— Мой второй сын узнал о вашем существовании?

— Можно сказать, в самом конце жизни, — ответил Дитер, с трудом скрыв свое изумление.

— Вы его не любили?

— Нет. Мне очень жаль, что я…

Его собеседница подняла руку:

— Можно обойтись и без проявлений сострадания. Я тоже недолюбливала своего второго сына, он причинял мне только боль. Но, кроме этого замка, мне негде было жить.

— Я так понимаю, ваше поместье на востоке страны…

— Да, оно очутилось в руках коммунистов. Именно оно было моим настоящим домом. А этот замок мой муж считал всего лишь охотничьим домиком, но теперь я всем сердцем полюбила его.

— А дом в Берлине?

— Йоганнес продал участок, и теперь там невероятно уродливый многоквартирный дом, в котором живут гнусные людишки. Я не стала бы жить там, даже если бы могла себе это позволить.

Сразу после этого графиня сменила тему, и Дитер ничуть против этого не возражал: ее рассказы о юности в Берлине показались ему очень интересными. Он пришел сюда, готовый невзлюбить бабушку, но когда час спустя уходил, то почувствовал, что графиня ему понравилась — хотя было понятно, что она его не признала.

У порога он обернулся, чтобы напоследок поклониться. Графиня окинула его критическим взглядом:

— Да, без сомнения, вы похожи на Хайни. Но, молодой человек, вы должны понимать, что одного этого недостаточно для того, чтобы я сочла вас своим внуком. Мне нужны доказательства.

В свой следующий визит, после всех необходимых формальностей, Дитер передал графине первое издание Шиллера. Взяв книгу, она некоторое время гладила обложку.

— Я собственноручно передала ее Генриху.

— Я это знаю.

— Откуда?

— Он сам сказал мне об этом.

— На книге имеется моя дарственная надпись. Вы могли купить ее в книжном магазине — нашу библиотеку разворовали нацисты.

В следующий раз он привез с собой маленький револьвер, рукоятка которого была инкрустирована жемчугом.

— Насколько мне известно, его дала вам ваша свекровь, — сказал он, передавая револьвер графине.

— А почему не свекор? — ответила старуха и хитро ему улыбнулась.