Дитер ехал к замку и думал о том, что, возможно, настал самый лучший день его жизни. На этот раз он не пробирался тайком к черному входу, а спокойно подъехал к парадному. Через несколько минут после того, как он остановил машину, двери замка распахнулись — и по ступенькам начал спускаться Йоганнес, сопровождаемый парочкой огромных полицейских. К разочарованию Дитера, на дяде не было наручников — это было бы наивысшим шиком, — но подавленный вид и неуверенная походка Йоганнеса красноречиво говорили о том, что он морально убит. Дитер оперся о капот своего новенького «БМВ» и с улыбкой наблюдал за этим зрелищем.

— Добрый день, дядя, — вежливо произнес он.

Йоганнес поднял глаза:

— Кто ты такой, черт возьми?

— Ваш родной племянник. Неужели вы меня не помните? Я сын Генриха. Это меня вы пытались выгнать из одного берлинского подвала, вместе с моей матерью, Софи. Ее-то уж вы точно помните, вы тогда так злились на нее за то, что она выбрала не вас, а вашего брата, — с улыбкой продолжал Дитер. Он понимал, что в таких обстоятельствах эта улыбочка должна просто бесить Йоганнеса. Было заметно, что его откровения вызвали живой интерес у полисменов: до сих пор Дитер никому не рассказывал о своем происхождении, но знал, что к вечеру вся округа уже будет в курсе дела.

— А, это ты, ублюдок? Лягушатник вернулся, чтобы позлорадствовать? — нанес ответный удар Йоганнес.

— Что-то в этом роде. Но прежде всего я хотел, чтобы вы знали, что это все моих рук дело, что именно я сделал все возможное, чтобы вас арестовали.

И тогда Йоганнес прыгнул на него, занеся руку и пытаясь ударить его в лицо. Но Дитер даже не шелохнулся. Дядю прямо на лету перехватил гигантский полицейский, и он вынужден был ограничиться проклятиями по адресу своего незаконнорожденного племянника.

— Думаю, мне надо осмотреть замок, поглядеть, что здесь требует ремонта, — тягуче проговорил Дитер.

— Ах, ты дерьмо! Ты никогда его не получишь, никогда! — зарычал Йоганнес.

— А вам не кажется, что со всеми предстоящими вам штрафами и при нынешнем состоянии вашего банковского счета вы будете просто вынуждены его продать? — спокойно и рассудительно сказал Дитер.

Его дядя уже чуть не лопался от злости.

— Даже если мне придется это сделать, ты будешь последним человеком, которому я его продам! Ты получишь замок только через мой труп! — завизжал он.

— Как пожелаете, — рассмеялся Дитер. — Удачи вам, дядюшка! — И он впервые за двадцать два года вошел в дом своего отца через парадный вход. Захлопнув за собой дверь, он без сил прислонился к ней и замер, впав в какое-то тихое неистовство. Да уж, правду говорят, что месть сладостна: такого счастья он не знал с самого раннего детства!

Следующего этапа неумолимого падения дяди Дитеру пришлось ждать совсем недолго. Допросы по поводу мошенничества и уклонения от налогов продолжались несколько дней, после чего Йоганнеса выпустили под залог — дожидаться результатов расследования. Дитеру понравилась эта зловещая формулировка. Он тешил себя воображаемыми картинами того, как охваченный страхом и уже покрытый позором дядя сидит в замке, гадая, чем обернется все это расследование. В итоге было принято решение предъявить Йоганнесу обвинение по трем пунктам: мошенничество, хищение и дача взятки должностному лицу. Финансовые вопросы интересовали государство больше, чем нравственные.

Адвокат Йоганнеса посоветовал ему признать себя виновным и таким образом получить меньший срок лишения свободы — ведь его вина была очевидной. Но дядя Дитера отреагировал на это предложение, послав юриста к черту, после чего отправился в ресторан, напился, провел незабываемую ночь у любовницы, вернулся домой и застрелился.

— По крайней мере, он кончил жизнь как джентльмен, — с удовлетворением заявил Дитер Вилли.

Он решил, что предоставит старой графине приличествующий случаю срок на оплакивание сына: подождал три месяца и лишь тогда сообщил Марии, что хотел бы встретиться с бабушкой.

По тому, что рассказывала служанка о своей хозяйке, Дитер ожидал встретить согбенную годами, чуть тронувшуюся умом старую каргу. Поэтому он с трудом смог скрыть свое изумление, когда, пройдя в главную залу, увидел элегантно одетую и, несомненно, умную женщину с горделивой осанкой, очень красивую для своих лет. Это немного огорчило его: сумасшедшей старой каргой было бы совсем просто манипулировать, а в глазах этой женщины явственно читался вызов.

— Графиня, — щелкнув каблуками, поклонился он.

— Мария говорит, вы утверждаете, что приходитесь мне внуком, — без предисловий заявила дама, почти не обратив внимания на его вежливое приветствие.

— Я не утверждаю, я и есть ваш внук.

— Встаньте вон там, — сказала она, указав на место у окна, и целую вечность рассматривала его.

Наконец она проговорила:

— Вы немного похожи на моего сына Хайни, но он был блондином, а вы темноволосы.

— Моя мать была француженкой, брюнеткой.

— Да-да, я знаю, что Хайни предпочитал брюнеток. Я также припоминаю разговоры о француженке, дочери владельца бара. Вряд ли можно назвать эту связь достойной его положения в обществе.