— На харчевню и надеяться не стоит? — крикнул кто-то.

— Не стоит, — крикнул я в ответ, — но если пойдете вон к тому длинному дому, Гуннкель продаст вам пива. У него его полно.

В воздух взметнулся одобрительный гул.

Кормак так и не появился в последующие два дня, и мои тревоги о нем поутихли. Я многое узнал о наших гостях. Их драккар звался «Бримдир», что значит «Морской зверь». Он был с Тюленьих островов, которые норманны звали Оркнейскими. Жаждущие богатства — на Тюленьих островах были лишь скалы, ветер, овцы да и только, — Имр и его ватага вышли в море по весеннему приливу и направились к Эриу. Нападая на поселения и монастыри на побережье Ульстера, они держали путь к Дюфлину, когда их настиг шторм. «Морской зверь» дал течь и лишь чудом не отправился на дно к Ран, вечно голодной морской богине. По словам Гуннкеля, который собирал на берегу выброшенное морем, когда налетчики прибыли, драккар низко сидел в воде, а люди изо всех сил вычерпывали воду.

Теперь я понял, зачем Имру гвозди. Ему также нужны были мотки шерсти и конского волоса для конопатки, и смола, чтобы просмолить доски после. Гуннкель и другие смогли обеспечить его первым, но не последним. Я рассказал Имру о ближайшей смолокурне, на поросшем соснами холме к северо-западу. В ответ он благодарно хмыкнул и тут же отправил туда дюжину воинов с бочками.

Пока я трудился в кузнице, а помогал мне один из траллов норманнов — по предложению Имра, а не моему, — я снова и снова прокручивал в голове наше пребывание в Иниш-Кро. Может, я и повел себя как нидинг, но мое бездействие спасло мою шкуру, и шкуру Векеля. Однажды, если Норны так сплетут мою судьбу, представится шанс убить Кормака и вернуть меч. Что до нашей встречи с Горностаем, она беспокоила меня все меньше и меньше. По сравнению с угрозой Миде со стороны Бриана Бору, не говоря уже о множестве повседневных проблем, с которыми должен был справляться Маэл, собака по кличке Ниалл не имела никакого значения. Векель согласился.

Больше меня волновало, смогу ли я присоединиться к команде Имра. С того момента, как он попросил гвозди и наконечники для стрел, я на это надеялся. Но до сих пор не было и намека на интерес с его стороны. Гордый, боящийся отказа, я тоже не спрашивал. Однако время уходило. Ремонт «Бримдира» был почти закончен. На утреннем приливе третьего дня он должен был отплыть.

В последний день, уже под вечер, я все еще ковал гвозди. Нагрев один из квадратных железных прутков, которые я заготовил ранее, я отрубал куски нужной длины и заострял каждый гвоздь с одного конца. Пока я повторял этот процесс, тралл подхватывал еще горячий гвоздь и пробивал его через отверстие в наковальне, аккуратно расплющивая шляпку.

Шум стоял невообразимый, ведь мы оба непрерывно махали молотами. Поэтому, когда сквозь этот грохот я услышал крики, я прервал работу. Вытерев лицо тряпкой, я подошел к дверям кузницы.

Гуннкель стоял у своего длинного дома, вглядываясь в сторону вала.

Я приложил руку ко рту рупором.

— Что происходит?

— Стражники кричат и на что-то показывают. — Гуннкель выглядел обеспокоенным.

Я считал, что Имр излишне осторожничает, выставляя охрану у вала, и не мог понять, почему его люди повсюду ходят с оружием.

— Никто не знает, что вы здесь, — сказал я ему. — Вам не о чем беспокоиться.

Он бросил на меня сочувственный взгляд и произнес стих:

В чистом поле ни шагу

не ступай без оружья.

Ведь никто не знает, идя по дороге,

когда копье пригодится.

«Каким же я был дураком, пытаясь учить такого воина, как Имр, его ремеслу», — подумал я, заходя внутрь за своим копьем и щитом.

Тралл вытаращил глаза.

— Продолжай работать! — приказал я. — Тебя это не касается.

«Это Кормак», — решил я, и у меня все внутри сжалось.

Конечно, это был Кормак. Он ворвался во главе отряда из двадцати всадников, все как один в боевом облачении. Шлемы, щиты, почти у половины — кольчуги. Копья, мечи, кинжалы. Сил достаточно, чтобы сокрушить немногочисленных жителей Линн Дуахайлла, если понадобится. Более чем достаточно, чтобы исполнить то, что он задумал. Горностаю поверили. Другой причины, по которой Кормак мог примчаться с такой поспешностью, я представить не мог. «Надо было перерезать Горностаю глотку», — решил я, но было уже поздно. Теперь я умру, так ничего и не добившись.

Кормак так резко осадил коня у самой кузницы, что мне пришлось отступить внутрь, чтобы он меня не сшиб. Я снова вышел, когда конь, горячась и раздувая ноздри, немного попятился. Я поднял щит, прикрывая тело, и перехватил копье верхним хватом, готовый нанести удар. «Если мне суждено покинуть этот мир, — подумал я, — я заберу Кормака с собой».

— Финн Торгильссон! — крикнул он, и его лицо сияло от предвкушения.

— Ты знаешь мое имя, господин, — сказал я, не сводя глаз со своего меча, все еще висевшего у него на поясе. У меня в животе все сжалось от дурного предчувствия, но нужно было держать лицо. — Какое дело привело тебя сюда?

— Мне рассказали историю о сыне кузнеца из Линн Дуахайлла, который имел дерзость назвать свою собаку Ниалл. Ты тот самый человек?

— Нет, господин. — «Кормак еще не понял, что я сын того самого кузнеца», — решил я. Он просто думает, что я оскорбил его семью, назвав своего пса в их честь. Я подумывал отрицать, что я из Линн Дуахайлла, что у меня есть собаки, но Кормаку стоило лишь спросить, скажем, Гуннкеля, чтобы узнать, что я здесь родился и вырос, и что у меня их две. — Его зовут Ньяль, господин, в честь моего дяди.