Имр даже не вытащил оружия, настолько он был уверен в себе.

— У меня к тебе простое предложение, господин. Никакой мести ни мне, ни кому-либо из моей команды за то, что здесь произошло, не будет. Даешь слово?

— Даю.

— Поклянись Белым Христом.

Кормак повиновался.

Имр удовлетворенно хмыкнул.

— И еще одно.

Кормак выглядел таким же воодушевленным, как человек, которому поднесли миску со свежей рвотой.

— Что еще?

— Мне нужен тот, кто убил Кальмана.

Кормак не ответил сразу. Лицо Кольчуги потемнело. Я заметил, как Шрам искоса взглянул на румяного воина, который вдруг проявил жгучий интерес к гриве своей лошади.

— Живо, — сказал Имр, и в его голосе прозвучало железо.

Кормак помедлил, затем указал на румяного воина, который в ужасе поднял голову.

— Убейте его, — крикнул Имр, и шесть тетив звякнули.

Утыканный стрелами в грудь и спину, убийца Кальмана рухнул с коня. Он издал несколько булькающих звуков и затих.

— И все кольчуги твоих людей, — сказал Имр.

Вскоре у ног Имра лежало девять кольчуг. Он также забрал четыре меча и, казалось, был доволен.

К Кормаку вернулась толика храбрости.

— Мой отец будет в гневе, — сказал он Имру.

— Я с тобой дурно не обращался. А что до доспехов и оружия, считай это кровавой ценой за Кальмана. Твой отец это поймет.

Кормак нахмурился, но промолчал.

«Вот мой шанс», — решил я. Я почти произнес слова: «Мой меч — я хочу его вернуть», — но инстинкт запечатал мне губы.

Словно Кормак прочитал мои мысли. Он полуобернулся, стараясь выглядеть неприметно.

Внимание Имра тут же переключилось на него.

— А клинок-то у тебя знатный.

— Подарок отца. — Взгляд Кормака встретился с моим. С таким ангельским видом, будто и масло во рту не растает. Мне захотелось врезать ему по лицу, потому что он знал то же, что и я. Если Имр заберет меч, он оставит его себе.

— Отца, говоришь?

— Верховного короля Эриу, да. — Слова были произнесены с нажимом. — Он был бы весьма раздосадован, узнав, что его отняли у меня силой.

Имр взвесил свою алчность и то, как далеко он может зайти с Маэлом, а затем пренебрежительно махнул рукой.

— Не нужна мне такая безделушка.

Подбородок Кормака опустился, скрывая ухмылку.

Я подавил гнев. Пусть негодяй пока оставит его себе. Забрать меч, когда он будет умирать, — вот что завершит мою месть.

Получив от Имра разрешение уйти, ирландцы ускакали прочь. Кормак бросал на меня через плечо злобные взгляды.

Не обращая на него внимания, я молился Одину, который одобрил мою находку, и просил его дать мне шанс отомстить за отца. Вернув клинок, я буду чтить бога каждым убитым им человеком.

Имр решил не ждать утреннего прилива. Лучше уйти сейчас, сказал он, и какое-то время грести, чем обнаружить, что Кормак вернулся с воинами, скажем, из Кногбы. То, что он поклялся своим богом, еще не означало, что его отец оставит все как есть. Такое было вполне возможно. Мы с Векелем поспешили к Диармайду, чтобы попрощаться с Асхильд.

Ужаснувшись моему рассказу, она спросила, не устроит ли Кормак набег, не заберет ли людей в рабство. Я сказал ей, что это крайне маловероятно. Вмешался и Векель. Жители Линн Дуахайлла ничего не сделали, сказал он, и уж тем более Асхильд, Диармайд и его семья. Поможет и защита Тора и Одина. Ее гневный ответ был, что ей не нужна никакая божественная помощь, кроме помощи Христа, и что на самом деле мы понятия не имеем, придет ли Кормак.

— Если бы ты не взял Ниалла в Манастир-Буи, — запричитала она, — и если бы вы с Векелем не пошли в Иниш-Кро, ничего бы этого не случилось!

Когда Векель сказал, что Норны плетут, как им заблагорассудится, она велела ему заткнуться. Потрясенный, он повиновался. Редко можно было увидеть, как его заставляют замолчать, но в гневе у моей сестры язык был остер.

Затем Асхильд набросилась на меня, требуя ответа, есть ли у меня что сказать по делу.

Я кисло заметил, что Кормак все равно убил бы нашего отца, и что я не пытался навлечь беду, а хотел отомстить за него.

— И посмотри, к чему это привело! — выпалила она, яростно утирая слезы. — Ни к чему! Из-за твоей гордыни ты теперь беглец, братец. И не только это; все, кто живет в Линн Дуахайлле и его окрестностях, теперь должны жить в страхе. Убил бы ты этого Кормака где-нибудь далеко от дома!

Побежденный, пристыженный, не находя ни крупицы утешения, потому что она была права, я пробормотал что-то о том, что «Бримдиру» нужно отплывать с приливом.

— Иди, — сказала она. — Иди.

Я хотел обнять ее, но она оттолкнула меня.