Шрифт:
— Я бы не сказал того же о Кормаке. Нам следовало его убить.
— Я не буду убивать человека хладнокровно!
— А если ему удастся рассказать Маэлу или Кормаку?
— Как бы неуважительно это ни было, имя собаки не имеет значения, когда на пороге войско из Мунстера. К тому же, дело сделано.
— Верно.
Кар-р-р. Кар-р-р.
Звук был знакомым.
— Смотри, — сказал Векель.
Я поднял взгляд. Видеть воронов было не в диковинку, но два, прямо над головой, сейчас, казались посланием богов.
— Как вы, вороны? Откуда вы прилетели с кровавым клювом на заре? — вскричал Векель. — Плоть прилипла к вашим когтям, от вашего дыхания пахнет падалью, думаю, прошлой ночью вы гнездились там, где лежали мертвецы.
Я содрогнулся и потер свой амулет с вороном.
— Это Хугин и Мунин, я уверен, — объявил Векель. — Один хочет, чтобы ты вернулся в Линн Дуахайлл.
Я выбросил из головы и Горностая, и Кормака.
Меня призвал бог.
Глава седьмая
Я смотрел на голый шест — ибо чем еще мог быть этот медленно движущийся вертикальный брус?
— В устье реки корабль, или где-то рядом, — сказал я Векелю.
Он кивнул, словно это было в порядке вещей.
Но это не было. В лучшие дни Линн Дуахайлла это было бы обычным делом. Но не теперь. Хотя местоположение — широкий язык земли, с двух сторон омываемый рекой, с третьей — морем, и защищенный с суши массивным земляным валом и рвом, — было идеальным для поселения норманнов, его расцвет давно миновал. В реке могло поместиться не так уж много судов, а сильные прибрежные течения делали якорную стоянку рискованным предприятием. Дюфлин, с его защищенной гаванью, Черным прудом, стал естественным преемником.
— Думаешь, кнорр?
— Возможно, — ответил Векель. — Это, безусловно, объясняет, почему прилетели Хугин и Мунин.
Я не слушал. Это кнорр, решил я, и мое волнение нарастало. Такой же пузатый торговый корабль, чьи визиты были яркими событиями моего детства. Экзотические товары купцов и их частые упоминания о далеких краях — Исландии, Серкланде, Миклагарде — будоражили мое юное воображение. По сравнению с ними Линн Дуахайлл, Манастир-Буи и даже Дун-на-Ски казались донельзя скучными.
Вместо того чтобы идти в поселение, мы свернули к берегу, где я нашел меч. Людей не было, волны смывали водоросли с камней. До устья реки Касан, которая причудливо извивалась вокруг Линн Дуахайлла, прежде чем впасть в море, было недалеко. Место для стоянки, излюбленное торговыми судами, было пустым. Мы обогнули изгиб и вышли к илистым отмелям, обнажавшимся в отлив, и там увидели драккар, вытащенный на берег. Он был великолепен, длинный, стройный и узкий, добрых сто шагов в длину. Расписные щиты висели вдоль ближнего борта, но драконья голова была снята. Я был доволен; это означало, что капитан корабля уважает местных духов. Я также заметил на иле у носа корабля каменную пирамидку. Украшенная вороньими перьями, она, несомненно, была подношением Одину.
— Должно быть, его потрепало в море, — сказал я Векелю. Иной причины для драккара прерывать здесь свой путь было мало. Местные монастыри, такие как Манастир-Буи, некогда очень привлекательные, теперь находились под защитой верховного короля, и потому драккары, идущие на север, предпочитали бросать якорь в узком проливе у Карлингфорда. Если же они шли в обратном направлении, порт в Дюфлине был предпочтительнее.
— Если только они не приплыли за Грелод.
Я расхохотался.
Отпуская в адрес бедной девушки всяческие колкости, как это свойственно юнцам, мы подошли ближе. Красота драккара завораживала, и я пожирал его глазами. Туго свернутый парус, желто-черный, был шагов пятнадцать в ширину. «Поднятый, он, должно быть, огромен, — подумал я, — и гонит корабль по волнам с огромной скоростью». Я сосчитал отверстия для весел в верхнем поясе обшивки — тридцать с одной стороны.
— Шестьдесят весел, — сказал я.
— Значит, семьдесят или восемьдесят человек, а то и больше, — сказал Векель. — Сильный отряд для набега.
Команды было немного, но один из них нас заметил. Внешность Векеля не оставляла сомнений. Воин склонил голову — из уважения или страха — и что-то сказал своему товарищу неподалеку на отмели. Тот уставился на нас; я помахал. Ответа не последовало.
«Неудивительно, — решил я, — учитывая, что я с витки».
— Остальные, должно быть, в поселении, — сказал Векель.
Так и оказалось. Мы пошли прямиком в кузницу и обнаружили у входа толпу. В основном здоровяки, и все как на подбор — суровые мужики. Я понял это по их уверенной манере держаться и по тому, во что они были одеты. Норвежские туники и штаны. Серебряные браслеты на руках. Пояса и саксы в ножнах. И топоры. Боевые, с бородкой, широкие — у каждого было по одному, по два, а то и по три. Были и копья, и множество мечей. Это были закаленные воины.
«Но это не помешает мне войти в кузницу», — упрямо подумал я. Это мой дом; они — гости. Я шагнул внутрь, и во мне всколыхнулся гнев. Один воин копался в куче железных изделий на полу; другой рылся на верстаке. Третий наливал себе медовуху, которую я принес из Манастир-Буи.