Шрифт:
— Эй! — крикнул я на языке норманнов. — Это не твое!
Трое обернулись; ближайший, тот, что был у верстака, усмехнулся. Немного ниже меня, с высокими скулами и черными, как вороново крыло, волосами, перехваченными ремешком.
— Кузнеца здесь нет. — Голос у него был легкий и хрипловатый, с незнакомым акцентом. — Да и брать тут нечего, кроме медовухи.
Красная пелена застлала мне глаза. Я толкнул воина в грудь.
— Вор! Вон отсюда!
В его руке мелькнул сакс; он бросился на меня. Я попятился, слыша за спиной презрительный смех и думая: «Я мертвец».
— Стой, Торстейн!
Сакс неохотно опустился.
Это сказал один из двух других воинов. Средних лет, голова его была обрита наголо, за исключением заплетенных прядей седых волос, свисавших за каждым ухом. Туника на нем была обычная, но таких мешковатых, цветастых штанов я никогда не видел.
— Насмотрелся? — спросил он. Акцент у него был такой же, и я никогда раньше его не слышал.
Снова раздался смех, зачинщиком которого был Торстейн, и я вспыхнул.
— Ты его винишь, Имр? — крикнул дородный воин из дверного проема. — Ты же чертовски уродлив!
Имр не обратил внимания.
— Это твоя кузница, я так понимаю?
— Она была отцовской. Теперь, полагаю, моя.
— Он мертв? — Ни сочувствия, лишь толика любопытства.
— Да. — В мыслях я увидел, как Кормак берет меч. Как бы я хотел быть здесь. Но меня не было, и он убил моего отца и забрал мой дарованный богом клинок. Меня кольнуло беспокойство, что вмешательство Горностая все же может привести его сюда.
— Отца Финна убили. — Векель вошел в кузницу. На него бросали настороженные взгляды, и по меньшей мере один воин пробормотал молитву.
— Ты это видел, витки? — потребовал ответа Имр.
— Нет. Нас не было, мы перегоняли скот.
— Это был один из сыновей верховного короля, по имени Кормак, — сказал я. — Он приехал подковать лошадь и увидел мой меч. Когда отец не отдал его, Кормак убил его.
— Твой отец, должно быть, был могучим кузнецом, раз его убили за один из его же клинков. — Его взгляд обшарил кузницу в поисках оружия, которого там не было.
— Это был не его клинок. Я нашел его много лет назад, на берегу.
Густые брови Имра взлетели вверх.
— Просто лежал на песке?
— Тело выбросило на берег приливом. У него был меч.
— А первым на труп сел ворон, — сказал Векель. Внезапно он завладел всеобщим вниманием. — Это была одна из птиц Одина, но она спрыгнула и позволила Финну забрать клинок. Я видел это своими глазами. С тех пор его зовут Ворон Бури.
— Ворон Бури? — вскричал Торстейн. — Скорее Пугало Огородное.
Еще одна волна грубого смеха заполнила кузницу. Вновь охваченный яростью, не заботясь о том, сколько здесь воинов, я ударил задиру, но тот, усмехаясь, увернулся. Он был очень худым, и, как я понял, единственным без бороды. Наконец хрипловатый голос обрел смысл.
— Постой, — крикнул я. — Ты что, женщина?
— Я оставлю твой труп воронам! — Торстейн ринулся (или ринулась?) вперед с саксом наготове. — Хугин и Мунин тоже смогут попировать!
— Торстейн! — голос Имра.
— Что? — прозвучало в ответ сквозь стиснутые зубы.
— Он не мог знать [1] .
Торстейн сверкнула на меня глазами; я был в замешательстве. Я никогда особо не верил в сказки у камина о рыжеволосой норвежской принцессе, возглавившей флот для набега на Эриу, но вот, передо мной стояла женщина-воин.
1
далее в книге автор продолжает называть Торстейн мужчиной, применяя к ней местоимение «ОН», и только в исключительных случаях «вспоминая» кто она на самом деле (несмотря на то, что все знают что это женщина, и что у нее в дальнейшем появляются гетеросексуальные отношения). Однако в силу особенностей русского языка такие конструкции звучат странно, поэтому в этом переводе Торстейн всегда женского рода. На мой взгляд, это никак не влияет на сюжет. Если вам не нравится подобное вольное обхождение с прогрессивным замыслом автора - мне очень жаль. Прим. пер.
— У тебя тело женщины. И очень красивое, — сказал Векель, смакуя слова.
Остальным это понравилось, они загудели и зааплодировали.
Лицо Торстейн потемнело от гнева.
— Я не женщина!
— Тогда мы похожи, — сказал Векель, и он не шутил.
— Опусти клинок, Торстейн, — приказал Имр. — Ты не можешь резать каждого, кто называет тебя женщиной, тем более когда это — кузнец.
«Значит, им нужен тот, кто умеет работать с железом», — подумал я.
Бормоча себе под нос, Торстейн повиновалась.
Раздался металлический звон. Имр положил на верстак несколько кусков рубленого серебра.
— Что это? — спросил я.
— Плата за медовуху, — сказал Имр, поднимая бочонок. — Я заберу все гвозди, что у тебя есть, и сколько еще сможешь сделать за пару дней. Наконечники для стрел тоже.
Кроме этой медовухи, у меня выпивки не осталось — остальное ушло на похороны отца, — но рубленого серебра с лихвой хватило бы на оплату, даже будь бочонок полон. На железных изделиях, что он просил, я заработаю еще, так что я пробормотал согласие и вместе с Векелем смотрел, как троица присоединяется к своим товарищам снаружи.