«Почему эти гладиаторы находятся снаружи театра, а не внутри?»

Пока я спрашивал, я увидел, как Децим отошел от Цезаря и направился к человеку, очевидно возглавлявшему гладиаторскую труппу.

Децимус, выглядевший весьма серьёзно, казалось, давал мужчине указания.

«Думаю, эти гладиаторы принадлежат Децимусу, — сказал Метон. — Между ним и ведущим сегодняшней передачи возник спор из-за ценного гладиатора, которого украли или выманили. Подозреваю, люди Децима пришли вернуть его собственность — силой, если потребуется».

«А что, если начнется драка?» — спросил я.

«Тогда зрители получат больше кровопролития, чем ожидали».

Децим закончил разговор с командиром гладиаторов и поспешил догнать носилки Цезаря.

Цезарь, взглянув на гладиаторов, как будто задал вопрос, а Децим как будто ответил.

«Цезарь, вероятно, предпочел бы сегодня присутствовать на гладиаторском шоу, а не выступать в Сенате», — сказал Мето.

«Какая же у нашего диктатора страсть к кровопролитию и страданиям, – подумал я. – Какой же он знаток всех видов хаоса и смерти. И вот он собирается отправиться в Парфию, чтобы сеять невообразимые разрушения в совершенно другой части света, устроить бойню и разрушения невообразимых масштабов…»

Но все, что я сказал Мето, было: «Лично я не хочу, чтобы сегодня пролилась кровь».

Глядя на гладиаторов Децима, я вдруг ощутил тревогу. Я просто нервничал, подумал я, как и любой человек в тот день, когда ему предстоит предстать перед Сенатом и произнести речь, пусть даже простую и краткую, в присутствии Цицерона и Цезаря, которые внимательно следили и слушали каждое его слово.

OceanofPDF.com

XXXIII

Мы прибыли на большой двор перед зданием Сената Помпея. Вокруг толпились сенаторы, некоторые стояли на широких ступенях, ведущих ко входу в здание.

Многие приветствовали Цезаря; другие молчали. Некоторые выглядели беспокойными и скучающими после многочасового ожидания Цезаря. Цицерон, стоявший на ступенях в сопровождении Тирона, выглядел особенно раздражённым. Брут и Кассий бок о бок расхаживали взад и вперёд по верхней ступеньке.

Они выглядели особенно обеспокоенными, но также и облегченными, как мне показалось, как люди, у которых были неотложные дела, и теперь, с прибытием Цезаря, они могли, наконец, заняться ими.

Антоний с улыбкой на лице спустился по ступеням, чтобы встретить Цезаря, когда тот сошел с носилок. «Так ты все-таки решил прийти», — услышал я его слова. «Очень хорошо! Как только мы проведем ауспиции, мы все сможем приступить к работе».

На возвышении у подножия ступеней Спуринна стоял перед большим каменным алтарём. Там же находились несколько жрецов с церемониальными ножами для забоя и разрезания жертвенных животных. Будучи председательствующим гаруспиком, Спуринна осматривал внутренности и определял, благоприятны или неблагоприятны предзнаменования для заседания Сената в этот день. При необходимости в жертву могли принести более одного животного. Среди множества тог во дворе я мельком увидел загоны, в которых их держали, и услышал блеяние коз.

Цезарь прошёл сквозь толпу сенаторов и поднялся на возвышение, лицом к Спуринне через алтарь. Мы с Мето стояли в толпе позади Цезаря, так что я мог ясно видеть лицо Спуринны на противоположной стороне. Как верховный понтифик, Цезарь должен был подать сигнал к началу ауспиций. Он поднял руку и кивнул.

Жрец вывел козу на поводке. Животное охотно взошло на помост – добрый знак. Жрецы связали ему ноги и подняли на алтарь. Коза громко блеяла, но лишь слегка брыкалась и сопротивлялась – ещё один добрый знак. Чем охотнее животное встречает смерть, тем больше вероятность благоприятного исхода. Цезарь одобрительно кивнул.

Один из жрецов высоко поднял нож, прочитал молитву и ловко перерезал горло козлу. Животное забилось в конвульсиях. Жрецы повернули голову козла набок, чтобы пробитые в алтаре каналы отводили хлещущую кровь. Ноги животного быстро развязали.

Двое жрецов, схватив козла за дрожащие передние и задние ноги, обнажили нижнюю часть туловища, позволяя Спуринне в момент смерти разрезать козла от основания горла до пупка.

Спуринна отложил нож и взглянул на обнажившиеся внутренности. Он нахмурился. Покачал головой. Крякнул.

«Клянусь Юпитером, что случилось?» — спросил Цезарь.

«Диктатор, часть печени отсутствует. И цвет внутренних органов вокруг сердца… ненормальный. Зеленоватый оттенок…»

«И что из этого?»

«Диктатор, предзнаменование нехорошее. Совсем нехорошее. Любая деформация печени говорит об опасности. Зеленые внутренности тоже сигнализируют об угрозе…»

«Спуринна, я этого не потерплю», — сказал Цезарь, наклоняясь вперед и говоря так тихо, что я слышал его только

потому что все сенаторы вокруг нас хранили полное молчание, затаив дыхание.