В коридоре слышались голоса, лаяла собака, кто-то смеялся. Он опоздал.

«Чего ты хочешь, Томас?»

«Я хочу тебя, Нэнси. У меня нет права, но…»

Дверь распахнулась, кто-то кашлянул, возможно, извинился, и вышел. Херрик ничего не слышал. Она держала его.

Только ее слова: «Ты имеешь полное право, дорогой Томас!»

Джордж Толан ускорил шаг, когда первые тяжёлые капли с шипением упали на высокую траву у дороги. Во время одной из своих предыдущих прогулок он видел неподалёку заброшенный амбар; он мог бы послужить укрытием, пока не утихнет буря.

Толан любил гулять, несмотря на то, что был пехотинцем, а может быть, и именно благодаря этому. Даже на корабле он старался поддерживать эту физическую активность, расхаживая по палубе и трапам, развлекая или раздражая матросов.

Где-то была гостиница; Дэниел Йовелл упомянул о ней, когда они болтали. Он пытался меня проведать. С Йовеллом никогда нельзя было быть уверенным.

Толан уже открыл это крошечное местечко, которое в основном использовали сельскохозяйственные рабочие прямо с полей, но иногда и сами помещики. Он чувствовал себя здесь желанным гостем, в отличие от своего первого визита, когда он столкнулся с полной тишиной, пустыми взглядами, непонятным диалектом или, в лучшем случае, с вопросом возчика: «Вы будете чужим в этих краях?»

Как и работа в доме Болито: потребовалось время. Но его наконец приняли, и теперь большинство называли его по имени. Барьеры рухнули.

Он даже работал вместе с Йовеллом в его маленьком кабинете, помогая вести дела с поместьем и сводя счета, чему он научился много лет назад в бакалейной лавке, пока его отец приходил в себя после запоя с приятелями на рынке Кингстона. Теперь он мог вспоминать об этом без боли и гнева.

Но он всегда был настороже, ожидая случайных замечаний или вопросов, которые возникали без предупреждения. Где вы служили? Что это было за судно? Вы когда-нибудь встречались с таким-то? И, что хуже всего, как в тот день в доме Роксби, когда Граймс, строитель, прямо сказал: «Разве я вас не знаю?»

Он увидел заброшенный амбар и пробежал последние несколько ярдов, слыша, как град стучит по оставшимся плиткам. Долго это не продлится.

Он подумал о том, кого звали Флиндерс. Настоящий мерзавец, преисполненный собственной власти и любивший выставлять её напоказ, даже в доме Болито. Йовелл держал своё мнение при себе, но Толан извлёк немало выводов из того, что осталось невысказанным. У Йовелла не было на него времени.

И девочка по имени Дженна теперь улыбалась Толану всякий раз, когда они встречались.

Он пнул несколько камней. Даже думать о ней было безумием.

Сверкнула еще одна яркая молния, но деревья заслонили большую ее часть.

Насколько много на самом деле помнил Граймс?

Прошлое всегда было рядом, подстерегая его, словно ловушка, даже когда он пытался построить новую жизнь. Сбежать.

В тот день на борту находились рабочие дока, пытавшиеся продолжить ремонт, несмотря на то, что вокруг разгорался мятеж.

Он инстинктивно пригнулся, когда оглушительный раскат грома сбил с крыши еще больше кусков шифера, и одновременно с этим вспыхнула такая яркая вспышка, что он на мгновение ослеп.

Он ухватился за что-то, за часть стены, его разум закружился от других звуков, от следа бортового залпа, от палубы, содрогающейся от падающих в дыму битвы рангоутов.

Всё тут же закончилось, но он всё ещё чувствовал его запах, вкус, хотя солнце уже проглядывало, а дождь прекратился. Абсолютная тишина, словно захлопнулась огромная дверь, или он вдруг оглох.

Он вышел на открытое пространство и пошел по глубоким лужам дождевой воды, в одной из которых, словно в зеркале, отражалось небо стального цвета.

Он смотрел на узкую дорогу, на высокую траву, блестевшую на солнце. Шторм или нет, но кто-то двигался. Лошадь, сначала медленно бежавшая рысью, а затем набиравшая скорость.

Но это была не лошадь. Это был пони, без всадника, но быстро движущийся.

Толан ускорил шаг, его мысли были совершенно ясными. Он видел пони у дома пару раз, запряжённого в маленькую двуколку.

Друг Дэниела Йовелла уже пользовался этим средством…

Крик пронзил его глухоту, и Толан бежал изо всех сил, прежде чем звук затих. Молния ударила в дерево. Пони тащил за собой остатки упряжи. Кто-то пострадал. Так кричать могла только женщина.

Он дошёл до поворота дороги, где, как ему показалось, неподалёку протекал ручей. Он резко остановился, ноги скользили по грязи; единственным звуком теперь был его собственный вздох. Он впитывал всё: дерево раскололось пополам и обгорело, всё ещё дымясь, останки маленькой машинки были раздавлены под ним, одно колесо лежало на другой стороне дороги.

У дерева стояли двое мужчин: один стоял на коленях у разбитой ловушки, другой держал в руках что-то маленькое и золотое, мерцавшее на солнце. Оба смотрели в его сторону, неподвижные, словно неопытные игроки, ожидающие реплики.