Сундук с оружием был открыт, помощник артиллериста следил за выдачей оружия. Кортики и абордажные топоры, но пистолетов не было, опасаясь осечки, которая разрушила бы любую надежду на внезапное нападение, если бы оно планировалось. Один остряк предположил, что это на случай, если «чёртов мистер Монтейт» будет участвовать, ведь он станет первой целью! Он смотрел, как шлюпка отчаливает, отдаляясь от борта, с беспорядочно работая веслами до первого гребка.

Сквайр стоял у румпеля, легко покачиваясь при каждом рывке лодки.

Кто-то неохотно сказал: «Знает, что такое штука, да еще и этакая».

И еще: «Ну, он ведь был одним из нас, не так ли?»

Нейпир почувствовал чьё-то плечо рядом со своим и понял, что это Хаксли. Всё ещё тихий, замкнутый, но они сблизились из-за случившегося. В мичманской каюте он обычно штудировал заметки по навигации и морскому делу и вёл дневник – обязательная обязанность, если он когда-нибудь предстанет перед экзаменационной комиссией по повышению в должности. Возможно, такая неустанная деятельность помогала ему не думать о самоубийстве отца. Словно по негласному соглашению, никто в кают-компании никогда об этом не упоминал.

Хаксли наблюдал за яликовым катером и белой фигурой хирурга, карабкающегося по борту лодки после двух предыдущих попыток.

Он сказал: «Они не примут никакой помощи, Дэвид. Разве что с ремонтом».

«Почему ты так говоришь? Их, возможно, всех убили!» — отстранённо сказал он. «Я где-то это слышал».

Нейпир снова взглянул на дау. Услышал это от отца.

«Они возвращаются».

Ялик отчалил, поднимаясь на волнах, словно лист в мельничном ручье; белая блуза все еще держалась прямо, одна рука была поднята в знак приветствия или прощания.

Хаксли спросил: «У тебя есть девушка в Англии?» Он повернулся к нему с внезапной напряжённостью. «Я имею в виду, настоящая девушка, только для тебя?»

Нейпир наблюдал за движением ялика; хирург уже сидел. Но вместо этого он видел её во дворе конюшни.

Отчуждённая, надменная. Недоступная. Но она поцеловала его, и не как юная девушка.

И прекрасная Ловенна, которая лежала рядом с ним, прогоняя страх и воспоминания. Наш секрет. Как он мог забыть?

«Я встретил кое-кого…»

Хаксли покачал головой. «Но не… так».

Раздался пронзительный крик; люди снова зашевелились, снасти заскрипели, когда ялик подняли на борт.

«Руки вверх! Свободные топы!»

«На брасы! Пошевеливайся!» Они оба поспешили на корму по трапу, море бушевало рядом. Но слова Хаксли застряли у него в голове. Он привык к жестокому и зачастую кричащему юмору нижней палубы. Поначалу он был шокирован, как и предполагалось. Но это было совсем другое.

Каково это? Он увидел капитана у поручня, разговаривающего с Мэддоком, канониром, что-то делающего руками, слушающего, а затем согласно кивающего. Он повернулся, чтобы посмотреть на паруса, пока квартирмейстер выкрикивал новый курс, и лишь на мгновение их взгляды встретились. Капитан… Нейпир видел его в самых разных настроениях. Злым, обиженным, подавленным или умиротворённым, с этой редкой, преображающей улыбкой.

Он улыбался, но кто-то другой уже окликал его.

Нейпир думала о нём вместе с ней. Вместе.

Каково это? Помощник наводчика помахал кулаком. «Старший лейтенант говорит, вооружитесь, господа!» Он обнажил недостающие зубы в широкой улыбке. «На всякий случай, да?»

Нейпир подобрал потрёпанную вешалку. Она не предназначалась для демонстрации или приёма адмирала на борту. Изогнутое лезвие было грубо заточено на корабельном точильном камне. Оно было похоже на бритву.

Он поспешил за своим другом.

Однажды он остановился и посмотрел на дрейфующую лодку. Завтра они, возможно, всё ещё будут бороться за завершение ремонта. Но они будут живы и свободны.

Он крепче сжал вешалку, его встревоженный дух успокоился. Приняв это.

Было слишком рано думать о завтрашнем дне.

Лейтенант Винсент наклонился вперёд на банке и посмотрел за размеренный взмах вёсел. Несмотря на приглушённый звук весла и густо смазанные уключины, каждый гребок, казалось, накликал беду. Он знал, что это только в его воображении, но звук теперь казался громче, ближе к берегу. Он даже слышал ровное дыхание гребца-загребного, видел его глаза, когда тот откидывался назад для следующего гребка, лопасть которого рассекала воду, выверяя каждый гребок.

Луны не было, но небо было усеяно звёздами, давая достаточно света, чтобы обозначить контуры земли, которая теперь казалась гораздо выше, чем на карте. Так близко, что можно было почувствовать её запах. Ощутить.

Рядом с собой, у руля, он чувствовал рулевого, наблюдающего за своей командой. Он видел не просто смутные силуэты, но имена и личности. А теперь и команду.

Долгий, медленный рывок; лодка была тяжелее обычного. Полная, даже с четырьмя морскими пехотинцами, стрелками. Один из них был на носу с мушкетоном, закреплённым на вертлюге.