Их встреча была короткой. Маршан достал вино и два бокала, и они вместе произнесли тост, который так и остался невысказанным. Затем Маршан увидел его за бортом, где в двуколке сидел Яго, не убеждённый в таком проявлении дружбы.

Маршан отдал ему честь. И его последние слова: «Крепче вина, капитан Болито!» — до сих пор звучали в памяти Адама.

Он надел свой старый морской сюртук с потертыми и потускневшими эполетами и подошел к сетчатой двери.

На Скале должны были поступить новые приказы. Доставить донесения другой эскадре или сменить какой-нибудь военный корабль, нуждающийся в ремонте или капитальном ремонте. В этих водах сохранялась высокая бдительность, и всегда существовала вероятность местных восстаний, которые могли привести к возобновлению конфликта. Пираты, работорговцы и контрабандисты устанавливали свои правила вдоль этого бесконечного побережья. Другие, как и капитаны Маршана, видели в нём ворота в саму Африку, новый вызов. Империю.

Он вдруг вспомнил капитана сэра Джона Гренвилла, когда в последний раз видел его выходящим из этой каюты. Ваш приказ. Гренвилл познал тайны политики и дипломатии, и это стоило ему единственной жизни, о которой он когда-либо действительно мечтал.

Он услышал лязг металла и увидел капрала Королевской морской пехоты, поправляющего пальто, вероятно, пряча кружку с чем-то, принесённым для часового. Его застало врасплох неожиданное появление капитана.

«Доброе утро, капрал Дженкинс».

Он услышал, как тот крикнул что-то в ответ и стукнул каблуками.

Они не задавались вопросом о правильности или неправильности своего пребывания здесь.

Их жизнями были корабль и они сами.

Жаль, что многие высокопоставленные лица этого не помнили.

Он увидел темные очертания люка-компаньона, полоску облака, похожую на плывущий дым, и почувствовал ветер на щеке, когда переступил через комингс.

Усталость как рукой сняло. Всё было одинаково: волнительно, сложно. Когда он был мичманом, он слышал, как сэр Ричард говорил кому-то: «Если первое мгновение дня не взволновало тебя, ты больше не достоин командовать».

Вокруг и за его спиной вырисовывались фигуры вахтенных. Высокие тени бизань-парусов тянулись сквозь то же струящееся облако, реи крепко держались, чтобы удержать неуловимый бриз, изредка хлопая, но снова наполняясь достаточно, чтобы разбудить такелаж и матросов.

Винсент стоял у компасного ящика, его рубашка свободно болталась и расстёгивалась в тёплом воздухе. Рулевой всё ещё был неразборчив в предрассветном сумраке, но его глаза ожили в слабом свете, когда он взглянул на колышущуюся картушку компаса.

Второй рулевой выпрямил спину, увидев, что капитан снова встал рано.

Хотэм вернулся на свой пост возле маленькой скамьи с капюшоном, где были спрятаны его грифельная доска и ночной судовой журнал.

Адам взглянул на компас. Запад север. Неподвижно.

Он сказал: «Скоро станет достаточно светло».

Винсент был готов. «Я выделил двух хороших наблюдателей». Он взглянул прямо вверх. «Я поднимусь сам, сэр». Это прозвучало как вопрос.

«Сделай это, Марк. Мы могли его потерять».

Трудно было определить время, когда они поняли, что за «Онвардом» следят. Вероятно, вскоре после того, как они покинули якорную стоянку в Абубакре. Это была ещё одна шхуна, но с дополнительными марселями, что заметил вперёдсмотрящий. Как и «Наутилус» на пути к выходу, она держалась на расстоянии, если «Онвард» покажет хоть малейший признак смены галса.

Было замечено несколько небольших судов, но шхуна всегда сильно отставала от кормы, когда сменялась вахта.

В этих водах капитану судна было довольно обычным делом держаться рядом с военным кораблем, тем более теперь, когда большие флоты жили в мире и можно было меньше бояться остановки и обыска. Или чего-нибудь похуже.

Он наблюдал, как Винсент перегнулся через перила квартердека, чтобы окликнуть матросов внизу. Он считает, что я слишком осторожен.

Боялся, что это может повториться. Возможно, он был прав.

Он спустился к подветренной стороне. Маршан знал капитана шхуны, которая взорвалась, словно адское пламя, – человека в форме, которого Адам видел связанным и беспомощным, вероятно, уже мёртвым.

Маршан объяснил на своём тщательном английском: «У него на борту были свои люди, не только люди из Абубакра. Но с ним, должно быть, плыл и его юный сын. Они заставили бы его посмотреть, что они могут сделать с этим мальчиком. Но нельзя торговаться с дьяволом!» Он пожал плечами. «Или с судьбой».

Адам снова прошёл на корму и уставился на развевающийся марсель, едва сдерживающий ветер. Он увидел Винсента, взбирающегося на бизань-марс, его бледная рубашка отмечала его путь. И матрос обернулся, чтобы посмотреть на него, когда он спускался по бакштагу на палубу. Кто-то рядом пробормотал: «Вот он идёт! Думает, он молодой мальчишка!»

В воздухе витал дым; огонь на камбузе уже разгорался, повар или кто-то из его помощников готовил первую еду дня.

Он протянул руку и напряг все мышцы. Корабль ожил. Неудивительно, что его дядя так дорожил этим моментом.