Он нашёл хирурга у кают-компании, сжимая обеими руками потрёпанную шляпу. Неопрятный человек с пробивающимися седыми волосами и лицом, изуродованным чрезмерным употреблением алкоголя. Но, поговаривали, что он хороший хирург; оставалось надеяться, что они не убедятся в обратном.

«Бесполезно. Наказание будет, — он беспомощно пожал плечами. — Но он тебя увидит».

Хирург стоял на своём, его глаза были полны гнева. «Капитан настаивает, чтобы помощники боцмана использовали плети с более тугими узлами! Никто не выдержит!»

Уркхарт сказал: «Я ничего не могу сделать». Втайне он с ним соглашался, но проявлять то, что можно было бы назвать нелояльностью, в самом начале службы было настоящим безумием. Этому кораблю повезло больше, чем многим, и капитан, должно быть, это понимал. На нём было меньше вынужденных людей, чем на большинстве других, и ему повезло набрать около двадцати новых членов экипажа, которые, хотя и не были моряками, были крепкими и бесстрашными корнуолльскими шахтёрами оловянной шахты, потерявшими работу из-за обвала шахты.

Часовой сдвинул каблуки и крикнул: «Врач, сэр!»

Дверь открыл слуга, но тут же закрылась.

«Вы хотите меня видеть?» Тревенен стоял, вытянув свои широкие плечи к окнам и сверкающей панораме воды и кораблей за ними.

«Да, сэр. Насчёт землевладельца Джейкобса. Не ручаюсь, что он выдержит наказание. Это уже вторая порка за две недели, сэр».

«Я в курсе. Этот человек — невежественный грубиян. Я не потерплю неподчинения и не допущу подрыва авторитета моих подчинённых». Слуга прошёл по чёрно-белому клетчатому палубному покрытию и поставил высокий бокал вина в пределах досягаемости капитана.

Хирург сказал: «Он невежественный грубиян, сэр, я не защищаю его...»

Капитан поднял руку. «У меня есть к вам вопрос». Он увидел, как лицо хирурга, изборожденное морщинами, смотрит в высокий бинокль, и добавил: «Вы когда-то были хирургом на «Гиперионе», флагманском корабле сэра Ричарда Болито, если не ошибаюсь?»

Джордж Минчин уставился на него, совершенно сбитый с толку вопросом.

«Ну да, сэр. Я был на «Гиперионе», когда он затонул». Его усталое отчаяние, казалось, исчезло, когда он с гордостью сказал: «Я был одним из последних, кто покинул старушку».

«Конечно, это конфиденциально, но мы снимемся с якоря, как только наши пассажиры окажутся на борту. В соответствии с требованиями адмиралтейства, это уже не будет частным судном. Ваш сэр Ричард Болито поднимает над нами свой флаг».

Он видел, как эмоции сменяли друг друга на лице хирурга. Как человек мог позволить себе так разложиться?

Тревенен спросил: «Как вы его нашли?»

Минчин смотрел вдаль, теперь уже далеко за пределы каюты и корабля. Грохочущий грохот и отдача артиллерии старого семьдесят четвёртого, нескончаемый поток раненых и умирающих, которых стаскивали к нему на нижнюю палубу, контейнеры с «крыльями и конечностями», как их называли Джеки, переполненные ужасающими остатками пил и ножей. Руки, ноги, куски людей, которых Минчин когда-то знал, и всё это время палуба содрогалась от ярости битвы над ними и вокруг них.

«Самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. Джентльмен, но только в истинном смысле этого слова. Я видел, как он пролил слёзы, когда какой-то бедняга умирал. Он не был настолько горд, чтобы наклониться и держать его за руку в последние минуты». Он с внезапной неприязнью посмотрел на капитана. «Не то что некоторые!»

«Весьма похвально. Но наказание будет приведено в исполнение сегодня утром в четыре склянки, и вы, сэр, будете присутствовать. Я давно понял, что власть и строгость часто должны идти рука об руку!»

Он ждал, пока дверь закроется за потрёпанной фигурой Минчина. Этот человек был глупцом. Он постарается как можно скорее найти ему замену, хотя хирургов с опытом и желанием заниматься мясницкой работой было трудно найти.

Он коснулся вина языком. Сложнее всего ему будет скрыть и подавить старую вражду, зародившуюся, когда его отец и капитан Джеймс Болито стали врагами. Тревенен был родом из Труро, и ему было неприятно слышать, как Болито провозглашают величайшим сыном Корнуолла. Он нахмурился, сжав губы в тонкую линию.

Это мы еще посмотрим.

Ровно в четыре склянки раздались крики между палубами и по трапам «Валькирии», в то время как морские пехотинцы заняли свои позиции на квартердеке.

«Всем на борт! Всем на борт! Всем на борт, чтобы стать свидетелями наказания!»

Первый лейтенант снова зашёл в каюту, но Тревенен спокойно ответил: «Я слышал, мистер Уркхарт. Это тихий корабль, и я хочу, чтобы так и оставалось!»

Затем он взял папку, содержащую Военный устав, и, медленно осмотрев свои покои, вышел.