Болито отпустил её руку и встал. «Племянник Силлитоу».

Она спросила: «Разумно ли это? Не будет ли это уловкой — иметь помощника, который будет знать все твои секреты?»

Он улыбнулся ей. «Не всё, дорогая Кейт. Если он не подойдёт, я отправлю его обратно в Нор». Он добавил, обращаясь к экономке: «Введите его сюда».

Кэтрин сказала: «Они все будут скучать по тебе, Ричард. Они так любят тебя».

Он отвернулся, так как глаз снова защипало. «Не могу об этом думать».

Лейтенант вошёл и уставился на них. Он явно переезжал с места на место в нескольких вагонах и выглядел помятым и пыльным.

Болито заметил его удивление, когда тот сказал: «Я Ричард Болито. Это леди Кэтрин Сомервелл». Должно быть, это был шок, подумал он, ведь они, вероятно, были совсем не такими, к которым привык Эвери. Этот пресловутый флаг-офицер, о котором так много говорили, был одет в старую рубашку и бриджи, больше напоминая садовника, чем вице-адмирала, да ещё и кавалера ордена Бани. «Садитесь, пожалуйста, мистер Эвери. Я позабочусь, чтобы вам подали закуски». Он даже не взглянул на неё, но услышал, как она подошла к двери.

«Я это устрою», — сказала она.

«Сядь». Он слегка повернулся, чтобы лучи послеполуденного солнца не резали ему глаза.

Эйвери тоже оказался не совсем таким, каким он его ожидал. Высокий, с густыми тёмными волосами, тронутыми сединой, он казался староватым для своего положения, определённо старше Адама. Силлитоу прислал обещанное рекомендательное письмо, но, по своему обыкновению,

Болито оставил его для прочтения после этого интервью. Сначала он сделает собственные выводы.

«Расскажите мне что-нибудь о себе». Он наблюдал, как взгляд лейтенанта скользит по комнате, впитывая историю места, портреты, старые книги через дверь библиотеки. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, как у человека, который страдал и не мог забыть.

«Я служил вторым лейтенантом на «Канопусе», сэр Ричард». У него был низкий, звучный голос с лёгким акцентом. Уэст-Кантри, вероятно, Дорсет.

Он пытался расслабиться, мышца за мышцей, но не мог сдержать любопытства, как будто все еще был удивлен, оказавшись здесь.

«Канопус нуждается в серьёзном ремонте, сэр Ричард. Гниение и блокада нанесли большой урон старушке».

«А до этого?»

Болито узнал боль, внезапную безнадежность, когда Эвери ответил: «Я был на шхуне „Джоли“, захваченной у французов два года назад. Мы служили у Бискайского залива, когда наткнулись на голландское торговое судно, работавшее прямо у берега. Мы часто прибегали к этой тактике, потому что она была французской постройки и обычно не вызывала подозрений». Он с горечью сказал: «Что мы могли сделать с нашими маленькими хлопушками?» Он, казалось, вспомнил, где находится, и тихо продолжил: «Я был заместителем командира, а капитаном был тоже лейтенант. Он мне нравился, но…»

"Но?"

Эвери посмотрел прямо на него, и Болито увидел, что его глаза были желтовато-коричневыми и очень ясными, как у дикой кошки.

«Я считал его безрассудным, сэр Ричард».

Болито коснулся глаза, не заметив этого. Джоли. Это ничего не значило. Возможно, ему всё-таки стоило прочитать письмо Силлитоу.

Эвери замолчал, ожидая, что его прервут, или даже упрек, за критику своего командира, каким бы младшим тот ни был в тот момент.

Он сказал: «Мы дважды выстрелили по голландцу, и он пошёл против ветра. Капитан, вероятно, подумал, что нас больше одного». Его лицо застыло. Так и было. Другой был французский корвет. Он обогнул мыс на всех парусах. У нас не было шансов. Мы уже шли круто к ветру и оказались на подветренном берегу, но мой капитан сказал только: «Два по цене одного». Это были последние слова, которые он произнес на этой земле. Ядро разрубило его пополам, когда он махал врагу, бросая вызов». Он помолчал немного, а затем продолжил: «Корвет обстрелял нас от носа до кормы. Люди падали и умирали. Я до сих пор слышу крики, мольбы о пощаде. Потом меня ранили. Лежа на палубе, я видел, как наши спускают флаг. Если бы они продолжали сражаться, все они были бы убиты».

Болито спросил: «Если бы вы не были ранены, вы бы приказали им продолжать бой?» Он снова увидел боль. Вероятно, этот вопрос Эвери задавал себе много раз.

Эвери сказал: «Это было примерно во время Амьенского мира, сэр Ричард, когда меня взяли в плен. Поскольку я был ранен, думаю, французы были рады освободить меня». Он сделал паузу. «А потом мне пришлось предстать перед военным трибуналом».

Болито видел это так, словно сам был там. Амьенский мир стал для старых врагов поводом перевооружиться и зализать раны. Никто не ожидал, что он продлится долго. Поэтому, чтобы подготовить флот к грядущему, нужно было найти козла отпущения, пусть даже самого скромного.

Эйвери сказал: «Меня признали невиновным в трусости или в том, что я подвергал корабль опасности. Но Йолле спустил флаг, ранен он или нет, поэтому мне сделали выговор». Он начал подниматься со своего места. «Я знал, что это безнадёжно. Мне только жаль, что пришлось тратить ваше время».

Не виновен, но приговорен к званию лейтенанта до увольнения в запас или расстрела.

Болито тихо спросил: «У тебя есть семья?»

Казалось, он не слышал меня какое-то время. Затем он сказал: «Никого нет. Кроме моего дяди, которого я едва знаю».