Кто-то крикнул: «Они подняли наш флаг над «Вороном», сэр!» Но Тьяке даже не услышал. «Вставай на борт, Пол. Этот день мы запомним».

12. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ…

Льюис Роксби, «король Корнуолла», с некоторой осторожностью выбрал момент и поднялся. Ужин был великолепен даже по меркам Роксби – говорили, что его кухня готовит лучшие блюда во всём графстве, и об этом будут говорить ещё месяцами. Собрание, конечно, было не слишком много – всего двадцать человек – но этим событием можно было гордиться, подумал он. На витрине красовалось лучшее серебро, а все свечи меняли во время еды: никакого дыма или неопрятных водосточных желобов.

Это событие, которое никто даже отдалённо не считал возможным, когда все собрались в церкви Фалмута. Теперь это осталось в прошлом, словно возвращение из мёртвых.

Роксби окинул взглядом стол, увидел Болито, сидящего рядом с Нэнси, и задумался, как же всё это было на самом деле. Адам стоял на полпути к концу стола, его лицо было бесстрастным, почти отрешённым, он поигрывал стаканом мадеры. Он казался другим, возможно, из-за второго блестящего эполета на плече – вожделенного почтового звания, пожалованного сразу после возвращения Болито и леди Кэтрин, где их встретили бурно. Площадь, подъездная дорога и даже переулок, ведущий к дому Болито, были полны ликующих людей.

Роксби увидел, как лейтенант Стивен Дженур тихо разговаривает с родителями. Дженуры были в полном восторге от других гостей, но превосходная еда и бесконечная череда вин значительно успокоили их.

Здесь же была и сестра Болито, Фелисити, и ее сын Майлз, который, как заметил Роксби, обрызгал свою рубашку красным вином, словно жертва дуэли.

Собрание дополнили коллега-мировой судья и местный землевладелец, состояние которого уступало только состоянию Роксби, сэр Джеймс Халлибертон и его супруга, адмирал порта из Плимута, а также несколько других людей, которые были скорее полезными деловыми знакомыми, чем друзьями.

Роксби прочистил горло. «Дамы и господа, друзья, мы здесь, чтобы приветствовать человека, который очень дорог нам по многим причинам». Он увидел, что Болито смотрит вдоль стола, не на него, а на женщину, сидевшую справа от него. Когда Болито привёл её в гостиную, где Роксби начал приём, с высокими стеклянными дверями, всё ещё открытыми в сад, несмотря на приближение осени, все удивлённо ахнули. В тёмно-зелёном платье, с волосами, собранными над ушами, открывающими подарок Болито – серьги, она выглядела совсем не так, как ожидалось после такого испытания. Её шея и плечи были обнажены, настолько потемневшие от палящего солнца, что она могла бы быть уроженкой Южной Америки, а её красота казалась какой-то более экзотической, более вызывающе нетрадиционной. Роксби взглянул на неё и увидел единственный, выдающий ожог на плече, словно от клейма. Она встретилась с ним взглядом, и он тихо сказал: «И мы приветствуем вас, леди Кэтрин, и благодарим Бога за вашу безопасность. Я подумал, что эта частная встреча друзей подойдёт вам гораздо больше, чем что-то грандиозное, после всех путешествий, которые вам пришлось совершить с тех пор, как вы добрались до Портсмута, а затем отправились на запад, к нам!»

Она склонила голову так, что свет свечей упал на ее высокие скулы, и ее голос был сдержанным, когда она ответила: «Ваша доброта так много значит для нас».

Затем она позволила своим мыслям блуждать, пока Роксби продолжал свою хорошо подготовленную речь.

Ей всё ещё было почти невозможно поверить, что всё позади. Отдельные инциденты запомнились больше остальных. О некоторых она не могла не думать. Возможно, больше всего она помнила своё потрясение и недоверие, когда бриг «Ларн» заметили огибающим ожерелье рифов.

И бедный Тьяк пытался приветствовать ее, а его моряки ликовали, когда их вытащили из ялика; судна, которое было их спасением и тюрьмой, где одни погибали, а другие цеплялись за свою простую веру в то, что Болито каким-то образом доставит их в безопасное место, даже когда все говорило об обратном.

Затем, когда ее охватило изнеможение, она почувствовала, что ее сопротивление ослабло из-за неожиданного подарка Тьяке: платья, сильно помятого за месяцы, а может быть, и годы, проведенные в сундуке, который, как она теперь знала, он носил с собой с тех пор, как девушка, которую он хотел видеть своей, отвергла его.

Он неловко пробормотал: «Вы немного выше ее, миледи, но...»

Она сжала его в объятиях и прошептала: «Оно очень ей идёт, Джеймс Тайк. Я буду носить его с гордостью». Так оно и случилось: португальское платье, которое он купил для другой женщины, покрывало её израненное и обожжённое тело всю дорогу до Фритауна, где они обнаружили фрегат, направлявшийся домой, готовый сняться с якоря.

Ещё воспоминания. Болито. Её человек пожимает руки офицерам «Ларна», а затем разговаривает наедине с её командиром, этим дьяволом с половиной лица. Затем снова ликующие возгласы от команды фрегата, и несколько недель спустя они входят в Портсмут во главе порывистого юго-западного ветра. Валы батареи старого порта сияли, словно серебро, под внезапным шквалом дождя, даже когда они шли к своей якорной стоянке. После этого дилижансы, сквозь ещё более ликующую толпу, направлялись в Лондон, где Болито видел адмирала Годшала, и новости об этом доставлялись им по телеграфной линии башен на протяжении всего пути от Портсмута.

Они остановились у небольшого домика на берегу реки в Челси, где она наконец переоделась из платья Тиаке в свою одежду. Когда Софи подняла брошенное платье и спросила: «Что с ним, сударыня?», она ответила: «Береги его. Когда-нибудь я верну его и напомню ему о его доброте». Софи смотрела на неё, не понимая. «Помимо Ричарда, он единственный мужчина, который когда-либо доводил меня до слёз».

Она окинула взглядом стол и увидела, что он наблюдает за ней. Она коснулась кольца на пальце, рубины и бриллианты которого засверкали в мерцающем свете люстр: послание ему от неё. В ответ она увидела, как он положил руку на рубашку, где к коже всё ещё прижимался медальон, как и все эти бесконечные дни и ночи в открытой лодке.