– Горячо... и холодно...
– выдохнул Исаев. Его голос уже глушил слой биомассы.

Наконец поверхность сомкнулась над его лицом. Только рябь на поверхности выдавала, что внутри еще бьется сердце.

Вадим остался сидеть рядом, положив ладонь на пульсирующую ткань. Его сознание соприкоснулось с роем, он чувствовал каждую стадию работы улья, как хирург, наблюдающий за операцией.

– Держись, Исаев, -пробормотал он.
– Я не дам тебе пропасть, ты мне нужен.

Улей пульсировал в глубине подвала, переливаясь сине-голубыми волнами. Вадим не отходил от него ни на шаг. Его ладонь по-прежнему покоилась на поверхности биомассы, а сознание было распахнуто, он слушал и улавливал каждую вибрацию биорадиосигналов.

Процесс шел медленно, но в этом медленном ритме чувствовалась цель. Улей словно разбирал Исаева на элементы: сначала замедлил дыхание, урезал пульс до едва уловимого уровня, после чего перестроил кровоток. Молекулярные насосы вируса работали как наномашины, разрывая цепочки ДНК и переписывая их заново.

Вадим ощущал это не зрением, а внутренним чувством, как если бы рядом дышал гигантский организм. Сигналы шли прерывистыми волнами:

+Замена. Отбраковка. Перестройка. Пропуск. Замена. Отбраковка...+

Иногда Вадим хмурился: ему казалось, что улей медлит слишком долго, будто проверяет каждую клетку по десять раз.

– Тщательно работаешь, сволочь… -пробормотал он, глядя на биомассу.

В определенные моменты он различал почти ''речь'' улья. Сигналы складывались в паттерны, которые его мозг, каждым разом все лучше, интерпретировал как отрывочные психоделические образы, в них угадывались фрагменты генома, спирали белковых цепей, светящиеся карты нейронных связей. Улей делал ставку не на грубую мутацию, а на точное вмешательство.

На шестом часу трансформации он ощутил, как в голове Исаева вспыхнула новая зона возбуждения, будто включился дополнительный узел обработки информации. Биомасса на секунду дрогнула, и Вадим нахмурился.

– Не смей его ломать!
– сказал он сквозь зубы, словно улей мог услышать.
– Делай, как сказано без отклонений от задуманного...

Ответом стало ровное биопульсирование. К десятому часу улей перешел к главному - нервной системе: шли сигналы о перепрошивке нейронных связей, усилении синаптической проводимости. Вадим чувствовал, что память Исаева не стирается, наоборот, ее аккуратно ''упаковывали'', делая более доступной.

К восемнадцатому часу включились процессы на уровне органов чувств. Улей переписывал рецепторы сетчатки, улучшал хемочувствительные клетки, усиливал проводимость слухового нерва.

Вадим все это время не спал. Он сидел, едва шевелясь в полутрансе, и словно через чужие глаза видел внутреннюю работу биоконструктора. Усталость жгла, но он не отрывался, если бы улей начал превращать Исаева в корм, он хотел быть готов вмешаться.

На двадцать первом часу биомасса пошла волной, словно выдохнула. Поверхность разошлась, и наружу медленно поднялся человек.

Исаев. Почти прежний.

Его глаза светились алым отблеском, кожа была покрыта тонкой сетью капилляров, но в остальном он выглядел как обычный человек. Ни хитина, ни когтей. Он дышал глубоко, будто вдохнул новый мир.

Исаев поднялся, шатаясь, соскальзывая с влажной поверхности улья. Его руки дрожали, мышцы вздрагивали в конвульсиях, но он держался прямо. Грудь ходила тяжело, как у человека, только что вынырнувшего из глубины. Вадим шагнул ближе и подхватил его за плечо.

– Живой?

Исаев моргнул. Его глаза вспыхнули рубиновым светом, будто отражая невидимое сияние.

– Живой...
– голос его был хриплым, но уверенным.
– И более чем.

– Я… помню. Все. Каждую секунду. Свою жизнь, свои ошибки, даже мелочи. Могу воспроизвести любое мгновение - запах палаты роддома, где я родился, вкус первой таблетки аспирина, которую проглотил в девять лет. Все, будто вчера.

Он повернул голову к Вадиму и едва не рассмеялся:

– Абсолютная память!
– затем прислушался и нахмурился.
– И не только. Я слышу… голоса. Они шепчут, рой. Зараженные. Десятки, сотни...Они рядом, за стенами, на улицах. Я могу различить каждого.

Вадим чуть приподнял бровь.

– Ну что, готов упасть на колени перед своим господином?

Исаев устало махнул рукой.

– Обойдешься. Я не Олег. Слишком умен, чтобы превращаться в фанатика. Но… - он задержал взгляд на Вадиме.
– Я понимаю, кто здесь главный.

На лице появилась улыбка - чисто научная, жадная до знаний.

– Ты осознаешь, что мы сделали? Я чувствую проводимость нейронов, она в разы выше прежней. Слышу, как по сосудам улья качается питательная жидкость, различаю текстуру краски на потолке. Чую запах выделений на поверхности твоей брони