В окошке спальни Септы виднеется слабый, мерцающий свет. Я стучу, но она не отвечает, и в конце концов открываю дверь и заглядываю внутрь. В передней никого. Я вхожу и заглядываю в маленькую кухню — пусто.

Дверь спальни открыта. Никогда раньше такого не было, Септа всегда держала ее закрытой. Любопытно. Она бы наверняка заметила, что я здесь, если бы была дома.

Я заглядываю в спальню и, вздрогнув от неожиданности, отступаю назад. Септа сидит на кровати, скрестив ноги, и не шевелится.

Присматриваюсь: глаза широко открыты, взгляд отсутствующий. Она общается с кем-то и меня не видит и не чувствует.

Ее комната выглядит роскошнее, чем другие спальни, которые я видела в общине, где все просто и функционально. Кровать больше и задрапирована красивым кружевным балдахином от самого потолка. Окно открыто, и ткань слегка шевелится от легкого ветерка, едва не касаясь горящей свечи на прикроватной тумбочке. Я вхожу на цыпочках и задуваю свечу; надеюсь, она решит, что ее погасил ветер, и мне не придется объяснять, зачем я крадусь по ее комнате.

Вернувшись на кухню, я открываю холодильник: внутри бутылка вина. «Совиньон блан» написано на этикетке. Интересно, оно хорошее? Есть тут и другие вина, хотя не так много, как я видела однажды, когда приносила Септе ланч. Я тороплюсь, боясь, что она может меня услышать. Беру бутылку из холодильника и заменяю ее бутылкой из ящика, после чего, крадучись, покидаю дом Септы. Сердце колотится.

Шэй, должно быть, замечает что-то. «Все в порядке, Келли?» — мысленно спрашивает она.

«Да. Я взяла бутылку вина и уже возвращаюсь».

— А, слабачка, — говорит Иона и, подмигнув, кивает в сторону Келли, которая крепко спит в кресле после полстакана вина, которое мы позволили ей выпить.

Мы сидим на диване, держась за руки в темной комнате. В окно светит луна.

— Ну, каково это, иметь младшую сестричку? — спрашивает подруга.

— Необычно. Всю жизнь мы с мамой были только вдвоем: она и я. — Боль снова сдавливает грудь, в горле встает ком, и проходит несколько мгновений, прежде чем я снова могу говорить. Иона понимает и ждет. Мы с ней словно единое целое и, хотя сейчас и не соединены мысленно, понимаем друг друга без слов. Так здорово ее видеть, говорить с ней. Но вдруг…

Нет. Я твердо и решительно отгоняю мысль о том, что может случиться с ней здесь. Мы договорились: эта ночь для нас. Никакого Ксандера, никакой эпидемии, только мы.

— Расскажи мне о Кае, — просит Иона. — Что между вами произошло?

— Он сделал все, чтобы найти меня. А когда нашел… ну, в общем… я повела себя как дура. Не поверила некоторым вещам, которые он говорил мне о Ксандере, а он не поверил кое-чему, что я сказала о его сестре. Я решила поехать с Ксандером и найти Келли, и вот я здесь.

— А Кай не поехал с тобой? Почему?

— Это долгая история, но, прежде всего, он не верил, что Келли еще жива. А я не могла сказать ему, почему уезжаю, — он не стал бы меня слушать.

— Похоже, упрямый.

— Да, и вспыльчивый. Но в этом случае я его не виню. Я не сказала ему, что Ксандер мой отец, вот он и обиделся. И оказался прав: нужно было рассказать. — Я тяжело вздыхаю. — Но как бы то ни было, я все еще надеюсь. Попросила его… подругу передать ему, почему уезжаю. Надеюсь, она это сделала.

— Ага. За надежду, — говорит Иона, и мы с ней чокаемся стаканами.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, потому что не могу удержаться.

— Счастлива быть с тобой, напугана и зла на чокнутого полубога-маньяка, которого ты называешь папой.

— Я никогда его так не называю!

— Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Я спрашивала, как ты чувствуешь себя в физическом смысле.

Она пожимает плечами, не отвечает, и в душу мне заползает холодный липкий страх.

— Скажи, — настаиваю я.

— Ну, немножко голова побаливает, наверное, от вина.

Ее аура светится в темноте, и в ней я замечаю тени; пока еще слабые, но они уже начинают темнеть и расширяться. У нее болит голова, да, но это еще не всё.

— Внутри немного болит, да?

— Ну вроде. — Она вздыхает, опускает глаза. — Да ерунда. Можно не обращать внимания.

Она пытается притвориться, что ничего нет, но что если я могу помочь?

— Давай я проверю тебя изнутри.

Она вздыхает, ставит стакан на стол.