— Дженна? — шепчет она вслух… неужели услышала мои мысли, когда я контактировала с ней, пытаясь помочь? — Дженна, — шепчет она снова. — Это была Дженна, так ее звали. Часть меня умерла вместе с ней.

Келли выныривает из воспоминания, или сна, или что там это было, и плачет — не тихонько, а навзрыд, с горькими всхлипами, которые разрывают мне душу. Я обнимаю ее и легонько покачиваю.

— Ш-ш, ш-ш, Лара, я с тобой, никто тебя не обидит.

— Я Келли, — бормочет она между всхлипами и качает головой.

— Хорошо. Келли. Тебе ничто не грозит, пока я здесь, обещаю.

Но на самом деле я не знаю, смогу ли сдержать обещание. Анна сказала, что в лесу, ниже поселка, началась эпидемия, и там умирают люди. Теперь, когда нет Дженны, которая распространяла ее везде и повсюду, она может передаваться только непосредственно от человека к человеку, но ведь они так близко. Подвергалась ли Келли инфекции раньше? Девяносто пять процентов людей умирают, всего пять невосприимчивы, и очень, очень мало таких, как я, которые заболевают, но выживают.

По силам ли мне защитить ее от этого?

Выплакав все слезы, а с ними и все силы, Келли наконец позволяет мне отвести ее к кровати и почти мгновенно проваливается в сон, продолжая сжимать мою руку в своей. Я все жду, что кто-нибудь придет узнать, в чем дело, но никто не приходит.

Наблюдаю за спящей и не спешу высвободить руку, чтобы не потревожить ее.

Почему Келли переживает смерть Дженны как свою собственную? Как такое возможно? Она была там, я знаю, потому что все детали в точности такие, как в воспоминаниях Дженны, которыми она со мной поделилась. И Келли сказала, что часть ее умерла с Дженной?

Не могу придумать этому никакого разумного объяснения.

Но этой тайне придется пока подождать.

Я простираю сознание к лесам и дальше: птицы, животные, любые глаза, через которые можно увидеть свидетельства эпидемии, о которых говорила Анна. В душе еще теплится надежда, что может быть, она ошиблась. Может быть, у них обычный грипп или какая-нибудь другая болезнь.

Но проходит совсем немного времени, и я нахожу крысу, обнюхивающую тело. Мертвое тело. Смерть несомненно наступила от эпидемии: в широко открытых застывших глазах — кровь. А затем я вижу и других, больных и умирающих прямо сейчас.

Эпидемия никогда раньше не добиралась до этого места. Члены общины не обладают иммунитетом. Они не защищены.

А Келли?

Я устанавливаю мысленный контакт с Ксандером, и в мои мысли просачивается паника.

На следующее утро просыпаюсь медленно.

Я одна… нет, Чемберлен здесь, спит у меня в ногах. На столе у кровати записка: «Пожалуйста, не выходи из дома — это важно. Потом объясню. Вернусь, как только смогу. Люблю, Шэй».

Прикладываю пальцы к двум последним словам и чувствую, как их тепло мало-помалу наполняет меня.

Шэй не написала мое имя наверху листка. Может, просто не знала, стоит ли это делать, не вернулась ли я вновь в пустую оболочку Лары?

Нет, этого не будет. Я Келли. Теперь я это знаю и быть Ларой больше не желаю.

Еще я знаю, что есть много такого, что я забыла — точнее, такого, что меня заставили забыть, и хочу все это вернуть.

Прошлой ночью, когда я увидела свечу в руке Анны, края сдвинулись, окружили меня. То создание тени было здесь, и мы вместе корчились в пламени от боли.

Но вчера было не так, как раньше, в других случаях. Раньше я никогда не могла вспомнить ночные кошмары после пробуждения, но кошмары прошлой ночи помню целиком. Произошло ли так из-за того, что прекратилось влияние Септы?

Как и раньше, мне было страшно, я кричала от боли, но в этот раз все осознавала. Я понимала, что это не галлюцинация, не ночной кошмар, что это реально. Что это на самом деле произошло. Не со мной, но с той другой мной, которая таится в глубинах моего сознания столько, сколько я себя помню. В последнее время Септа своими фокусами принуждала ее молчать, но ей надоело оставаться незамеченной.

Шэй была со мной прошлой ночью, но вместо того, чтобы прогнать другую меня, осталась и помогла справиться с воспоминанием, потому что это было именно воспоминанием. Она знала, потому что видела это своими глазами.

И Шэй знала ее, узнала ее: другую меня.

«Это Дженна», — удивленно прошептала она у меня в голове.

Имена имеют силу. Тогда Дженна считала себя мной в своем воспоминании об огне и боли, как я порой считаю себя ею. Наши жизни так переплетены, что, услышав ее имя, я увидела, кто она на самом деле.