Рядом ахает официант, в нашу сторону спешит администратор.

– Все норм!
– поднимаю руку.
– Ущерб возмещу.

Светлое сиденье дивана испорчено, все в пятнах ягодного чая.

– Вот как ты проблемы решаешь. Деньги кидаешь, как кость - собаке. Да пошел ты!
– сердится Вика и убегает, подхватив сумочку.

– Сейчас-то что не так?!
– кричу ей вслед.

Ответа нет, приходится сплюнуть в сторону листик и рассчитаться под пристальными взглядами собравшихся посетителей кафе.

После этого мне приходится переодеться, а там и отец уже вызванивает, ворчит, пердун старый.

Приходится ехать к нему в офис и попутно ещё другие дела решать.

Встречи, звонки, важные контакты.

Пора напомнить всем о себе.

Занять прежнее место, дать всем понять, что Павловых трогать себе дороже.

Ради этого приходится напоминать о долгах, об услугах, оказанных ранее.

Я помню все и сейчас, будто принципиальный бухгалтер, взыскиваю долги.

*****

– Ты опоздал!
– заявляет отец сразу же, как только я на пороге его кабинета появился.

– Дела решал. Чё хотел от меня?

– Юриста я уже отпустил, у него встреча была назначена. Но вот… - постукивает скрюченным пальцем по стопке бумаг.
– Здесь все.

– Что все?

– Все это!
– взмахивает руками, посмотрев на меня, как сыч.
– Бизнес мой! Не хочу ждать, пока ты его у меня отберешь, как пригрозил.

– Я просто напомнил тебе, что давно не щенок. Не нужны мне твои бабки!

– Как это не нужны?
– ахает возмущенно.
– Я для кого это все строил?! Копил!

– Для себя?

– Я на тот свет все равно это не заберу. Устал я. На песок хочу. К морю. Давно не был на море.

– Ааааа…. Так ты просто лишний груз скинуть хочешь?
– смеюсь.

– С тобой разговаривать невозможно!
– злится отец.

– Я второй раз за день это слышу! А тем временем, мне есть, в кого пойти. Да! Есть. Это в тебя я такой.

– Ещё расскажи мне про детские травмы, сейчас на каждом углу об этом орут, а у меня.… у нас, в наше время, никаких детских травм не было! Батя один раз об мою голову табуретку сломал, и ничё, я на него не злился.

– Теперь все понятно, почему ты такой. С прибабахом. Во всем табуретка виновата.

– Однако я тебе по голове табуреткой не бил, а ты посмотри на себя!
– смотрит хмуро и недовольно из-под бровей.
– Значит так. Я решил оставить все тебе. Ещё при жизни. Не думай, что это все раз и просто. Будет время, объясню нюансы, и…

– Мне это не нужно.

– Тебе не нужно, о детях подумай! Короче, мне плевать! Сам не возьмешь, я на тебя завещание составлю!

– Откажусь.

– Чтоооо?!
– хрипит.
– Ты больной, что ли?! Ты там в своей загранице последние мозги растерял?

– Это у тебя в голове последняя извилина высохла, если ты считаешь, что кинул кусок, а я буду в прыжке его зубами ловить и…

Внезапно я замолкаю, выматерившись, и стискиваю кулаки.

Понимаю, почему отец меня так бесит.

Потому что я вижу в нем себя и в себе вижу его.

– В чем дело?
– интересуется.

– Ни в чем. Я на тебя разозлился, из-за подачки, а сам Вике сегодня денег кинул просто так. Много…

– И чё? Баба деньги нужны. Хорошее дело сделал.

– Если это хорошее дело, почему она мне чайник на голову надела?

Отец смеется хрипло и придерживает ладонь возле сердца, кашляет, со слезами на глазах.

– Какой ты суровый дядя, я бы на это посмотрел!
– ухмыляется.
– Я вот, о чем подумал…

– Прокашляйся, а то сейчас задохнешься.

Замечаю я это с раздражением, а сам переживаю. Батя, всё-таки.

Какой есть, черт его дери, такой есть!

Другого нет и не будет.

И эта его забота корявая… Тоже за живое цепляет.

– Просрешь Викторию, будешь, как я. На старость лет. Уже подыхать пора, а кругом - никого, и дары твои щедрые никому нахрен не сдались, - заявляет он угрюмо.

В этой угрюмости и его взгляде чувствуется тоска.

Я даже проникаюсь к нему жалостью, и отец это почувствовал, начав кричать:

– Все, пошел на хрен, сидишь тут! Зыришь на меня с жалостью! Себя пожалей! Жену просрал, дети от тебя отдалились. Не нужны мои деньги, я найду, кому их подарить! Охотников много найдется… на благотворительность все пущу.