Шрифт:
– Смерть ребёнка будет на вашей совести!
– перебивает она.
– Вы это понимаете? Вы такой грех на душу возьмете?!
Это начинает меня утомлять, и я резко выдаю в ответ:
– Ты на меня свои ошибки не перекладывай! И ответственность за свои поступки не вешай. Это был твой выбор - утаить правду о прошлом. Твой! И, если ты это сделала, то понимала все риски. А теперь о ребёнке. Если тебе так дорог малыш, то никто тебе не указ делать аборты!
– Вы сами в это верите? Ваш муж мне проходу не даст!
– жалуется.
– Не нужно демонизировать моего мужа.
– Да он жуткий тип, признайтесь. И он… Он будет настаивать на том, чтобы я аборт сделала.
– Ты хочешь сохранить ребёнка?
– прямо спрашиваю я.
– Я хочу… Хочу сохранить отношения с Никитой.
– А ребёнка? Отдельно ребёнка. Вне зависимости от Никиты?
– спрашиваю я и до того, как она отвечает, понимаю, что она никогда не скажет вслух, будет продолжать юлить и врать всем нам.
Ребёнок для нее был лишь средством для того, чтобы Никита женился на ней, и все.
Больше ничего в этом не было!
– Вы - жестокая и холодная!
– бросает с обвинениями.
– И бог вас накажет!
Я открываю дверь и показываю рукой:
– Иди. Ты меня не убедила.
Рита уходит, бубня под нос проклятия, адресованные мне.
Закрыв за ней дверь, я понимаю, что в одном она была права: я могла бы многое, если бы захотела…
Даже сейчас Евгений показывает, что многое от меня зависело и зависит до сих пор.
Но мы заигрались.
Оба.
Он - в правильность убеждения «я мужик, мне можно все!»
Я - в обиды зарылась.
В обиды на него, на детей… На весь белый свет перенесла обиду на Женю, и пока не знаю, как избавиться от обиды.
Она словно червоточина во мне, с того самого дня, как я узнала об измене мужа.
Я обиделась на него: да как он мог!
И даже теперь, зная правду, продолжаю обижаться, но уже по другому поводу…
Всё-таки заставляю себя позвонить сыну.
Слышу, голос у него безжизненный.
– Привет, мам. Прости, я не в форме. Размазало меня что-то этой ситуацией. С Ритой.
– Привет. Я всего лишь хочу убедиться, что твое решение, Ник, это твое решение, а не давление отца. Мы оба знаем, как он может давить.
– Ты про Риту?
– вздыхает.
– Мам, я подумал. Хорошо подумал. И предложил ей пройти тест ДНК на отцовство. Если бы это был мой ребёнок.… Но она наотрез отказалась проходить, сказала, что ее это унижает. И я понял, она мне лжет. Поэтому решение может быть только одно, - произносит он неожиданно твердо.
Чувствую, повзрослел.
Именно сейчас.
– Ладно, что мы все обо мне, да обо мне? Тошнит, - признается и спрашивает.
– Как ты, мам?
Голос Никиты срывается, становится глухим:
– Отец звонил, орал, сказал, что из-за меня тебя похитили, как гарант. Я… Я этого не хотел!
– добавляет нервно.
– Не думал, даже, мам! Честно!
– звучит так по-детски, что я тихо всхлипнула.
Никита молчит, дыша прерывисто, а потом он добавляет тихо, с искренним раскаянием, которое не отыграть:
– Мама, прости меня. Прости.
Глава 26
Виктория
До дня рождения Неярова остается всего один день.
Я, честно говоря, в шоке от того, сколько всего случилось за эти несколько дней. На меня столько всего навалилось! У других людей и за всю жизнь столько острых моментов не наберется, а у меня - за неделю.
Бомбит по всем направлениям, жизнь лупит беспощадно, словно отыгрываясь за все те сытые, спокойные и уверенные два десятка лет, проведенные в браке с Женей.
Я все чаще называю его Женей, и это пугает.
Хотя, наверное, в том, что мы снова сближаемся, нет ничего противоестественного.
Общаются же другие пары в разводе, говорю себе.
Но только не мы.
Нет, мы просто общаться и дружить не сможем.
Что это вообще за чушь такая - дружить с бывшими?
Дружить с теми, кого любил, обожал, по кому сходил с ума, с кем занимался крышесносным сексом, а потом… просто дружить?
Нет!
Только не это…
Или опять все дело в нас?