Го Рен обернулся. Его глаза горели лихорадочным блеском.

— Ты. Наконец-то. — Его голос был хриплым от напряжения. — Слушай и запоминай: я буду бить по металлу, но каждый удар будет приходиться и по твоей душе. Ты почувствуешь каждый удар. Это будет очень больно, но, если дрогнешь — металл треснет, и всё насмарку. Понял?

— Понял, — ответил я, снимая жилет и оставаясь в простой рубахе. — Я готов.

— Тогда начинаем. Встань там. — Он указал на круг, выложенный на полу из кусков нефрита и железа. — И выпусти свою Ци. Всю. Без остатка. Направь её в свой будущий клинок.

Я занял позицию, сделал глубокий вдох и направил энергию в клык Хрустального Змея. Серебристо-стальной поток устремился к багровому пламени, и оно взревело, взметнувшись до самого потолка. Заготовка начала дрожать, словно пытаясь сбежать из пламени.

Го Рен взмахнул рукой, в которой из ниоткуда появился раскалённый до красна молот.

— Первый удар! К основанию!

И он «ударил». Его инструмент не коснулся металла. Он пронзил пространство перед ним, и я почувствовал, будто раскалённую иглу вогнали мне прямо в затылок. Невероятная боль и жар. Я стиснул зубы, с трудом удерживая поток Ци.

— Второй! По лезвию духа!

Ещё один «удар». На этот раз — по груди. Во мне что-то звенело, трещало. Перед глазами поплыли круги. Я видел, как в пламени сияющая масса металла начинала вытягиваться, формируя очертания клинка.

— Не отвлекайся! — рявкнул Го Рен. — Ты сталь! А сталь не чувствует боли!

Я вспомнил тренировки с Юнь Ли. Боль — это шум. Я отсёк её и сосредоточился на образе. На своём «Зародыше Меча». Я представил, что это я сам нахожусь в том тигле, и меня куют. Каждый удар Го Рена был не пыткой, а отсечением всего лишнего.

— Теперь — сердце пламени! — Го Рен бережно поместил в раскалённую заготовку небольшой, пульсирующий красным камень. Внутри него бился крошечный, но невероятно плотный сгусток огненной Ци. — Это — Нерождённый вулкан, найденный в жерле спящей огненной горы! Он ещё маленький, но со временем сможет обрести невероятную силу.

Камень взорвался ослепительной вспышкой, и багровое пламя вмиг стало ослепительно-белым, словно миниатюрное солнце вспыхнуло в центре мастерской.

Жар, исходящий от него, был уже не физическим, а духовным. Я почувствовал, как по моим энергетическим каналам разливается всепоглощающий огонь, будто меня сжигают заживо.

— И Живое серебро!

Заколки с уникальным металлом внутри медленно вошли в пламя, после чего мгновенно растворились, превратившись в миллиард сияющих частиц, которые обволокли формирующийся клинок.

Пламя погасло. В воздухе над остывающей каменной плитой медленно кружился клинок.

Он был длиннее «Спутника Охотника», но тоньше и изящнее. Лезвие — из чёрного, матового обсидиана, сквозь который просвечивали красные прожилки, словно внутри него текла магма. По центру шла тонкая, почти незаметная линия живого серебра, пульсирующая мягким светом. Гарда была минималистичной — два изогнутых, острых шипа, напоминающих змеиные клыки. Рукоять из тёмного, полированного дерева, обтянутая кожей, идеально легла в мою руку, когда я, почти не дыша, протянул её.

В момент, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, клинок издал едва слышимый вздох. Между мной и мечом установилась связь. Я чувствовал его так же отчётливо, как чувствовал свою собственную руку.

— «Огненный вздох», — прошептал Го Рен, смотря на своё творение с благоговением. — Потенциал этого меча даже выше, чем я ожидал. Видимо, у тебя очень хорошее понимание меча и подходящая Ци.

Я сделал лёгкий взмах. Клинок рассёк воздух без единого звука. Он был идеальным продолжением моей воли: лёгким, как перо, и смертоносным, как взгляд кобры.

— Спасибо, мастер, — поклонился я.

Го Рен махнул рукой, опускаясь на ящик с видом полнейшей опустошённости.

— Просто не позорь мою работу. А теперь проваливай. Мне спать надо.

Я попрощался, пристегнул ножны с «Огненным Вздохом» к поясу и вышел из мастерской. На улице уже царила глубокая ночь. Огни «Пылающего Горна» угасли, лишь в нескольких окнах светились тусклые точки, да где-то вдали слышался пьяный спор. Воздух, всё ещё тёплый от дневного жара печей, быстро становился холоднее.

Я направился к дешёвой, но чистой гостинице на окраине, которую приметил ещё в прошлый раз. Тренировку с мечом можно отложить до завтра. Сейчас тело и дух требовали отдыха после ковки.

Я свернул в небольшой переулок, чтобы сократить путь, и замер.

В центре узкого прохода, залитого лунным светом, стоял он. Высокий, в том самом тёмном плаще, с металлическим кастетом на правой руке. Его лицо было скрыто тенью капюшона, но я узнал его по осанке. По той самой ядовитой, безразличной уверенности, что исходила от него в день, когда он с подельниками избили меня до полусмерти.