Пауза. Коршунов явно не ожидал такого ответа.

— Официально? — переспросил он осторожно, и в голосе появились сомнения. — Прохор Игнатич, это… понимаю вашу позицию, но не лишаете ли вы себя рычагов давления? Когда всё в открытую, люди перестают бояться.

— В том-то и разница, Родион. Я не хочу, чтобы они боялись. Я хочу, чтобы они понимали ситуацию и делали осознанный выбор на основе фактов, а не под давлением страха и слухов. Официальное объявление точно так же создаст общественное давление на Думу, но покажет меня как ответственного правителя, соблюдающего закон и заботящегося о пленных. А не как интригана, который шантажирует боярство через подпольные каналы и играет на нервах семей.

— Чешу репу, — признался Коршунов. — С одной стороны, вы правы. С другой… Воронцов и его сторонники могут вывернуть ситуацию по-своему. Скажут, мол, Платонов шантажирует боярство списком заложников.

— Пусть попробуют, — усмехнулся я. — У меня будет официальный документ от юриста с корректными формулировками. Там не будет ни слова угрозы — только констатация правового статуса пленных согласно военному праву и условия их освобождения по закону. Семьи узнают из официального источника, что их родные живы, здоровы и содержатся в достойных условиях. Узнают, что освобождение произойдёт после окончания конфликта — это требование закона, а не моя прихоть. И сами сделают выводы о том, какой исход выборов ускорит возвращение близких домой. Логика, а не страх.

— Ловко, — оценил разведчик. — Чистыми руками грязную работу сделать. Уважаю, маркграф.

— Родион, твои люди мне понадобятся для другого, — продолжил я. — После официального объявления нужно будет отслеживать реакцию. Как семьи воспримут информацию, что говорят в местных салонах, кто из глав родов меняет позицию. Справишься?

— Так точно, — отозвался Коршунов, и в голосе появилось понимание. — Наблюдение и анализ. Это мы умеем. Кое-где уже есть слуги прикормленные… Как только объявите официально, мои ребята начнут собирать информацию о реакции.

Отключив связь, я набрал короткое сообщение Стремянникову:

«Пётр Павлович, прошу подготовить официальный документ со списками пленных и условиями их содержания. Важны корректные юридические формулировки. Нужно к полудню».

Отправив сообщение, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Всё складывалось в цельную картину. Боярские семьи так или иначе поймут, что быстрее всего вернуть родных можно, если на престоле окажусь я.

Изящное решение. Легальное, прозрачное, эффективное.

Поднявшись из-за стола, я отправился в спальню, на ходу скидывая одежду.

Вечер следующего дня застал меня у зеркала в гостевых покоях дворца. Я поправил воротник парадного костюма — тёмно-синяя ткань с серебряным шитьём, на груди орден Святого Владимира 1-й степени. Не самый удобный наряд для человека, привыкшего к доспехам, но протокол есть протокол.

— Готов к очередному раунду? — спросила Ярослава, выходя из соседней комнаты.

Я обернулся и на мгновение замер. Княжна надела платье кобальтового цвета — глубокий синий оттенок, идеально сочетавшийся с её рыжими волосами и подчёркивавший цвет глаз. Элегантный крой, открытые плечи, разрез до щиколотки, но при этом осанка оставалась прямой, как у воина. Она умудрялась выглядеть одновременно женственной и опасной.

— Ты прекрасна, — сказал я просто.

Засекина усмехнулась:

— Льстец. Знаешь, что это боевая раскраска, а не попытка тебе понравиться?

— Одно другому не мешает, — парировал я, протягивая ей руку.

Мы спустились в бальный зал княжеского дворца. Массивные двустворчатые двери распахнулись перед нами. Зал поражал масштабом и роскошью — высокие потолки с лепниной, огромные хрустальные люстры, отбрасывавшие мягкий золотистый свет на мраморный пол. Вдоль стен стояли столы с закусками, официанты в белых перчатках циркулировали между гостями с подносами шампанского и канапе.

Однако главное — люди. Зал был полон аристократов, и даже беглого взгляда хватило, чтобы увидеть невидимые границы. Толпа разделилась на группы по фракциям, как армии перед битвой. Справа — влиятельные купцы и банкиры вокруг Кисловского, их дорогие костюмы и увесистые цепи говорили сами за себя. Слева — семьи погибших под Угрюмом, сгруппировавшиеся вокруг Воронцова, их лица были суровыми, а взгляды — жёсткими. В центре — умеренные вокруг Ладыженской, степенные, осторожные. У дальней стены — высокопоставленные чиновники и бюрократы Скрябина.

Мой взгляд скользил по залу, автоматически фиксируя детали. Кто с кем стоит. Кто кого избегает. Какие группы держатся обособленно, а какие пытаются наладить контакты. Политическая карта княжества, нарисованная положением тел в пространстве.

— Боярская дума организовала этот приём как нейтральную площадку, — тихо прокомментировала Ярослава. — Формально — чтобы аристократия поближе познакомилась с кандидатами. Неформально…

— … место для закулисных переговоров и демонстрации влияния, — закончил я. — Вижу.