Тут пожилой купец справа неожиданно спросил:

— А что, если чиновник потребует взятку? Отказать — он может отомстить, задержать груз, придраться к документам…

— Докладывайте напрямую мне, — отрезал я. — Создам специальное ведомство по борьбе с коррупцией. Анонимные доносы, расследования, наказания. Чиновники будут знать — взятка это не доход, а прямой путь на каторгу.

Купцы переглянулись. В глазах читалось и недоверие, и надежда. Они устали от системы, где приходилось платить дважды — налоги в казну и взятки чиновникам. Но верили ли они, что я смогу это изменить?

— Хорошо, — наконец сказал Маклаков. — Мы вас поняли, Прохор Игнатьич. Давайте подведём итоги. Вы предлагаете: снижение налогов на пятнадцать процентов, повышение порога уплаты, усиление охраны торговых путей, предсказуемую политику, доступ к Сумеречной стали и борьбу с коррупцией. Мы предлагаем: всестороннюю поддержку на выборах…

«…через наши голоса, а также Боярские рода, на которые мы имеем влияние». Это осталось неозвученным, но было ясно, как день.

— Правильно?

— Правильно, — подтвердил я.

— И когда всё это начнёт работать?

— Налоги — через месяц после вступления в должность. Охрана путей — через три месяца, нужно время на наём и обучение Стрельцов. Борьба с коррупцией — с первого дня. Сумеречная сталь — как только наладим логистику, примерно через два месяца.

Маклаков кивнул, явно прикидывая что-то в уме. Потом посмотрел на других купцов.

— Нам нужно время всё обдумать. Посоветоваться с другими членами гильдии. Это не решение одного человека, понимаете?

— Понимаю, — согласился я. — Сколько времени вам нужно?

— Дня три, — Маклаков почесал бакенбарды. — Устроит?

— Устроит, — кивнул я, поднимаясь из-за стола. — Жду вашего решения, Гордей Кузьмич.

— Получите, получите, Прохор Игнатьевич, — старый купец тоже встал, придерживаясь за стол. — И спасибо, что пришли. Разговор получился толковый.

Мы обменялись рукопожатиями с каждым из присутствующих купцов. Некоторые смотрели заинтересованно, другие — настороженно, но все были вежливы. Это хороший знак.

Выходя из конторы, я заметил, как несколько купцов сразу же собрались в кучку и начали оживлённо обсуждать что-то. Решение они примут быстро — деньги не любят ждать.

Вечер окончательно вступил в свои права, над Владимиром зажглись первые звёзды.

— Неплохо, — заметила Ярослава, когда мы сели в Муромец. — Ещё одна фракция на нашей стороне.

— Половина фракции, — поправил я. — Вторая половина консерваторов — это старые знатные рода. С ними придётся встречаться отдельно. И они будут куда более упёртыми, чем купцы.

— Почему?

— Потому что купцам нужна прибыль. А старой знати — статус и привилегии. Первое я могу дать легко. Со вторым сложнее.

Безбородко завёл двигатель, и машина тронулась по ночному городу. Я откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза. Два визита за день — к Ладыженской и к купцам. Прогресс есть. Но впереди ещё много работы.

Харитон Климентьевич Воронцов стоял у высокого окна своего кабинета, наблюдая за вечерним Владимиром. Город жил привычной жизнью — редкие машины ползли по улицам, многочисленные конные экипажи везли стучали копытами по мостовой, в окнах особняков зажигались огни. Словно ничего не изменилось. Словно не погиб отец. Словно армия княжества не была разгромлена под стенами какого-то острога в Пограничье.

Глава рода Воронцовых сжал кулаки, чувствуя, как ярость вновь поднимается откуда-то из глубины груди. Платонов. Этот выскочка из ниоткуда убил патриарха — человека, пережившего двух князей, умевшего смотреть на два шага вперёд, державшего в руках половину боярства. Убил в честном магическом поединке, что делало месть ещё более необходимой.

— Харитон, — раздался усталый голос от двери.

Воронцов обернулся. В кабинет вошёл Арсений, младший брат. Мужчина лет тридцати восьми, некогда подтянутый и энергичный, теперь выглядел осунувшимся. Тёмные круги под глазами, плечи ссутулены, во взгляде читалась глубокая усталость. После смерти близнецов — Влада и Георгия — Арсений словно сломался изнутри. Сдался.

— Проходи, — коротко бросил Харитон, указывая на кресло напротив массивного письменного стола. — Садись.

Арсений опустился в кресло, будто груз невидимого бремени придавил его к подушкам. Харитон уселся напротив, внимательно изучая брата. Когда-то они были близки. Детство, проведённое под властной рукой отца, сблизило их. Но теперь между ними пролегла пропасть.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, — начал старший брат без предисловий.

— Догадываюсь, — Арсений устало провёл рукой по лицу. — Выборы. Отец. Платонов.