Шрифт:
Глава рода сжал кулаки. Прямая военная месть невозможна. По крайней мере, сейчас. Нужно было принять эту горькую правду.
Но это не означало отказа от мести вообще.
Харитон вернулся к столу, достал из ящика бумагу, ручку. Начал записывать мысли, выстраивая новую стратегию.
Даже если он выиграет выборы и станет князем, быстрого физического уничтожения Платонова ждать не стоило. Значит, нужно бить по другим направлениям. По финансам. По экономике. Лишить врага доступа к княжескому трону — это замедлит его восхождение, отнимет ресурсы, которые он мог бы использовать для укрепления позиций.
А дальше — удушение. Торговое эмбарго. Запрет на продажу товаров из Владимирского княжества в Угрюм. Санкции против тех, кто ведёт с ним дела. Промышленный шпионаж — выкрасть технологии, разработки, секреты производства. Экономические препоны на каждом шагу.
Платонов силён в бою. Но сможет ли он противостоять удушению экономикой? Острог растёт, ему нужны ресурсы, торговые связи, инвестиции. Перекрыть всё это — и рост остановится. А без роста Угрюм останется просто укреплённой деревней в Пограничье, не представляющей угрозы.
Харитон продолжал писать, выстраивая план. Связи отца среди боярства пригодятся. Контакты в торговых гильдиях. Влияние на таможню — благо Кисловский возглавляет эту структуру, и с ним можно договориться. Даже если Харитон не победит на выборах, он сохранит достаточно власти, чтобы делать жизнь Платонова невыносимой.
Месть не обязательно должна быть быстрой. Иногда медленное удушение эффективнее одного удара меча.
Глава рода Воронцовых отложил ручку, посмотрел на исписанные листы. План обретал форму. Чёткую, реализуемую форму.
Он не отступит. Не простит. Не забудет.
Платонов заплатит за смерть отца и племянников. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но заплатит. Харитон Воронцов позаботится об этом.
Глава 8
Вернувшись во дворец, я сразу направился из гостевых покоев в соседствующий с ними кабинет. Ярослава отправилась отдыхать — день выдался насыщенным, а завтра предстояли новые встречи. Я же опустился в кресло за массивным письменным столом красного дерева и достал магофон. Часы на стене показывали половину одиннадцатого вечера — не самое подходящее время для звонков, но мой рабочий график, увы, заставлял моих подчинённых подстраиваться под мой ритм.
Набрал номер Стремянникова. Длинные гудки. Пётр Павлович наверняка уже собирался спать — юрист славился размеренным образом жизни и строгим распорядком дня. Наконец, щелчок соединения.
— Прохор Игнатьевич? — голос адвоката звучал настороженно. — Что-то случилось?
— Добрый вечер, Пётр Павлович, — начал я, сохраняя деловой тон. — Извините за поздний звонок, но мне нужна консультация по одному вопросу. У вас есть минут десять?
— Разумеется, — Стремянников мгновенно переключился в рабочий режим — отличный специалист. — Слушаю вас.
— Речь о военнопленных, — сразу перешёл я к делу. — У меня как у маркграфа Угрюма около двухсот человек из боярских родов Владимирского княжества. Многие из них имеют право голоса в Боярской думе. Положение нестандартное, нужна консультация по правовым аспектам содержания пленных и возможным вариантам освобождения в зависимости от различных вариантов развития ситуации.
Повисла пауза. Слышно было, как Стремянников что-то записывает — наверняка основные тезисы разговора.
— Давайте разберёмся в правовой ситуации, — произнёс адвокат наконец. — Между Маркой Угрюм и Владимирским княжеством формально продолжается война. Верно?
— Верно, — подтвердил я. — Сабуров объявил мне войну от имени княжества. Мирный договор не подписан.
— Следовательно, применяются нормы военного права, — продолжил юрист. — Вы озвучили условия плена после взятия Владимира?
— Да. Всем гарантирована жизнь и свобода после окончания конфликта, — вспомнил я свои слова в Боярской думе.
— Превосходно. Это ключевой момент, — в голосе Стремянникова послышалось удовлетворение. — Вы действовали в строгом соответствии с нормами ведения войны. Согласно соглашениям Содружества о гуманном обращении с пленными, возвращение их — законный предмет мирных переговоров. Но именно мирных, Прохор Игнатьевич. До подписания такого договора отпускать пленных нельзя по нескольким причинам.
— Догадываюсь, но буду рад услышать конкретику, — отозвался я.
— Во-первых, — Стремянников заговорил чуть быстрее, явно входя во вкус, — Владимирское княжество официально не отказалось от претензий к Угрюму, объявленных Сабуровым. Формально вы всё ещё враги. Во-вторых, мирный договор некому подписывать — князя нет, есть временный вакуум власти. В-третьих, и это самое важное: отпускать пленных до окончания войны означает нарушение правовых норм и создание опасного прецедента.
Я откинулся на спинку кресла, обдумывая его слова. Логика была железной.